Главная Крымскотатарская проблема Исследования Исторический архив
Главная
Крымскотатарская проблема в СССР (1944-1991) Печать
Гульнара Бекирова   

ГЛАВА 3
"Да не понял ли нас читатель так, что спецпереселенцы были лишены гражданских прав?"

     На этот ядовито-саркастический вопрос из книги "Архипелаг ГУЛАГ" ответил сам автор. Конечно, нет - как можно?
     Правовой статус спецпереселенцев регулировался постановлением Совета Народных Комиссаров №35 от 8 января 1945 года. Его первый пункт гласил, что "спецпереселенцы пользуются всеми правами граждан СССР, за исключением ограничений, предусмотренных настоящим Постановлением".
     Согласно второму пункту постановления, "все трудоспособные спецпереселенцы обязаны заниматься общественно-полезным трудом. В этих целях местные Советы депутатов трудящихся по согласованию с органами НКВД организуют трудовое устройство спецпереселенцев в сельском хозяйстве, в промышленных предприятиях, на стройках, в хозяйственно-кооперативных организациях и учреждениях. За нарушение трудовой дисциплины спецпереселенцы привлекаются к ответственности в соответствии с существующими законами"58.
     Обратим внимание, что для всех остальных граждан по действовавшей на тот момент Конституции 1936 года провозглашалось право на труд, а вовсе не обязанность трудиться ("граждане СССР имеют право на труд, то есть право на получение гарантированной работы с оплатой их труда в соответствии с его количеством и качеством..."). Понятно, что "право" предполагает выбор, "обязанность" же заключает в себе очевидный императивный смысл. Безальтернативность тезиса - "спецпереселенцы обязаны заниматься общественно-полезным трудом" - налицо. И он в точности отражает истинное отношение власти к спецпереселенцам - как рабсиле, а не как к равным гражданам (хотя формально высокое звание "гражданина Советского Союза" за ними сохранялось). Таким образом, постановление Совета Народных Комиссаров от 8 января 1945 года о спецпереселенцах с юридической точки зрения вступало в явное противоречие с Конституцией - Основным законом государства, и следовательно было антиконституционным решением. Впрочем, в свете современных - весьма обширных и доказательных - знаний о преступлениях сталинского режима вести долгие беседы о конституционности и правах в сталинской Стране Советов с нашей стороны было бы по меньшей мере наивно.
     Постановление СНК от 8 января 1945 года закрепляло ограничения в передвижении и надзорно-контролирующие функции спецкомендатур - административных органов власти в местах спецпоселений ("спецпереселенцы не имеют права без разрешения коменданта спецкомендатуры НКВД отлучаться за пределы района расселения, обслуживаемого данной спецкомендатурой"). Спецпереселенцы - главы семей или лица, их заменявшие, обязаны были в 3-дневный срок сообщать в спецкомендатуру обо всех изменениях, происшедших в составе семьи (рождение ребенка, смерть члена семьи, побег и т.п.).
     Участившиеся побеги с мест ссылки привели к дальнейшему ужесточению режима спецпоселений. Постановлением Совета Министров от 21 ноября 1947 года и Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года "Об уголовной ответственности за побеги из мест обязательного и постоянного поселения лиц, выселенных в отдаленные районы Советского Союза в период Отечественной войны" за "самовольный выезд (побег) из мест обязательного поселения этих выселенцев" предусматривалась ответственность с определением наказания 20 лет каторжных работ.
     Особенно унизительными были регулярные отметки в комендатуре и ограничения в передвижении: "Выезжать мы не имели права. Съездить нельзя было даже в районный центр..." (Кадри Джелилов)59.
     Молодежь по достижении 16-ти лет также обязывалась стать на учет в спецкомендатуре, и, пожалуй, еще более болезненно, чем старшее поколение, воспринимала унизительность своего бесправного положения.

     "Привел меня комендант, показал бумагу,что отныне ездить ты никуда не имеешь права. Я сказал - не подпишу, окно было открыто, я выскочил и убежал. Так три месяца не показывался... Один раз он меня подкараулил, все-таки заставил подписать" (Эсвет Бариев)60.

     Айдын Шемьи-заде вспоминает трагическую судьбу своего соотечественника - уже после решений 1947-1948 годов: "Дерзкий восемнадцатилетний парень Бекир, который при встрече всегда кричал мне: "Айдын! Котер башынны! Кырым бизимкидир!" [Айдын! Подними голову! Крым наш!" - Г.Б.], нашел спустя несколько лет после выселения свою мать в недалеком районе Наманганской области. Комендант ненавидел Бекира и не разрешил ему съездить к матери (разрешение на временный выезд оформлялось непосредственно самим комендантом). Бекир демонстративно съездил к своей старой маме. Отсидел пять дней. Через несколько месяцев опять, не скрываясь, съездил к матери, и загремел на 20 лет! Он погиб в течение первого же года заключения"61.

     За спецпереселенцами формально сохранялись гражданские права - они даже имели право участвовать в выборах.
     Это право - "избирать и быть избранным" - выглядело особенно издевательским и ненужным. Как иронически писал об этом А. Солженицын в "Архипелаге ГУЛАГ" - "этот миг высокий, светлый - из нескольких кандидатов вычеркнуть всех, кроме своего избранника, - за ними был свято сохранен".
     Неудивительно, что спецпереселенцы весьма скептически относились к своей правоспособности. Некоторые мнения по этому поводу были зафиксированы в сводках НКВД "о настроениях спецпереселенцев".
     Спецпереселенец из Самаркандского района Мемет Муртазаев высказался по поводу предстоящих выборов в Верховный Совет так: "Эти выборы не наши, наше дело вози да грузи за 600 грамм хлеба. Для меня эти предстоящие выборы в Верховный Совет совершенно безразличны".
     Ему вторил спецпереселенец Эмир Асан Харахчи: "Нам теперь в Советах не бывать, пока не вырастут у наших детей дети. Эти выборы не наши, нам лучше молчать. Пусть выбирают сами себя"62.
     Действительно, пожалуй, не известно ни одного случая, чтобы спецпереселенцу удалось стать депутатом по крайней мере городского или районного уровня, не говоря уж о Верховном Совете. (Встречались, правда, забавные случаи из жизни бывших депутатов-спецпереселенцев. Один из них - бывший депутат Чечено-Ингушетии - послал на имя тогдашнего заместителя председателя Совета Министров СССР Л.Кагановича письмо, в котором просил перевести его на другую работу. Письмо из спецпоселения заканчивалось отнюдь не просительной интонацией: "Тов. Каганович, буду ждать Вашего отчета". "Отчитался" ли товарищ Каганович перед бывшим народным избранником или хотя бы подыскал для него более подходящую работу, неизвестно.)
     Условия жизни спецпереселенцев были таковы, что даже сохраненные за ними права - например, на получение образования, - были трудновыполнимыми - по крайней мере, в первые годы ссылки. Вот одно из типичных свидетельств:

     "Не было возможности в школу ходить. Во время войны в школу не ходили. После войны мы не определились. То на одной улице, то на другой, по квартирам. Потом уже мы на последней квартире жили, дядя Гриша говорит: "Ты давай, иди в школу". А как пойдешь? Одевать нечего было, мы босиком ходили. Всю зиму в галошах - выйдешь, ноги мерзнут. В чем в школу пойдешь - мы раздеты были. Одна мать, а нас четверо - кого она оденет? Я так безграмотным и остался - всего три класса кончил. Так хотел учиться - учиться не удалось" (Эсвет Бариев)63.

     Эти сведения находят подтверждение и в официальных документах Отдела спецпоселений НКВД, ведавшего всеми сторонами жизни спецпереселенцев. Вот что сообщали летом 1946 года руководители ОСП НКВД Казахстана заместителю наркома внутренних дел СССР В. Чернышову: "Особенно в тяжелом положении находятся дети спецпереселенцев. Имеются отдельные семьи, где дети в возрасте до 10 лет зимой вынуждены все время находиться в помещении. В Южно-Казахстанской области около 5.000 детей школьного возраста из-за раздетости прекратили посещение школ. Аналогичные факты имеют место и по другим областям республики. Поставить перед СНК Казахской ССР следующие вопросы: [...] О проведении учета всех детей школьного возраста с таким расчетом, чтобы в 1946-1947 учебном году все дети спецпереселенцев были охвачены начальным обучением"64. Сообщения аналогичного содержания сохранились и в документации ОСП НКВД других регионов, где были расселены спецпоселенцы.
     Члены ВКП(б) из числа спецпоселенцев были приняты на учет местных партийных организаций. Директива НКВД приказывала: "Всех бывших партийных и советских работников Крыма (секретарей райкомов, председателей райисполкомов, ответственных работников советских аппаратов) использовать в низовых советских, партийных и хозяйственных аппаратах на должностях в зависимости от специальности или организационного опыта каждого. Бывших работников НКВД-НКГБ крымских татар использовать на работе в спецкомендатурах и других аппаратах, связанных с вопросами хозяйственного и трудового устройства спецпереселенцев"65.
     В эти же годы отмечены случаи назначения отдельных представителей бывшей крымскотатарской партийно-хозяйственной элиты на должности, правда, совершенно не соразмерные их прежним должностям. Преимущественно из них среди крымскотатарских спецпереселенцев образовалась относительно привилегированная прослойка "вольнопоселенцев" - они имели право не отмечаться ежемесячно в комендатуре, а также свободно передвигаться в пределах республики, в которой оказались после выселения. Как правило, это были люди, отмеченные особыми заслугами перед Родиной - бывшие руководители Крымской автономии и партизанского движения в Крыму, военнослужащие-орденоносцы.
     Так, в ответ на ходатайство об освобождении из спецпоселений бывшего секретаря Ялтинского райкома партии, во время войны комиссара Южного соединения партизанских отрядов Крыма, Мустафы Селимова МВД СССР в январе 1945 года вынесло следующее решение: "Учитывая, что Селимов в период оккупации был руководителем партизанского движения в Крыму, что семья на оккупированной территории не проживала, что произведенной проверкой по 1-му Спецотделу УНКВД и делу "А" УНКГБ Крымской области компрометирующих материалов на него не установлено, УНКВД по Крымской обл. вынесло заключение ходатайствовать перед НКВД СССР об освобождении Селимова с семьей из спецпоселения. Без права въезда в Крым"66.
     Впрочем, число "вольнопоселенцев" было очень невелико, а положение их не слишком отличалось от основной массы.
     Официальное же разрешение на возвращение в Крым в 1940-х годах получили, согласно документам Отдела спецпоселений НКВД СССР, Герой Советского Союза Узеир Абдураманов (он им не воспользовался) и несколько женщин - крымских татарок, находившихся в смешанных браках - об их освобождении из спецпоселений ходатайствовали вернувшиеся из армии в Крым мужья.
     Спецпереселенцы были поражены не только в реальных правах. К ним относились с подозрением, зачастую - как к преступникам, предателям Родины, и уже поэтому они не могли считаться полноценными гражданами. Такое отношение было частью официальной политики, распространялось оно и на уровень бытовых межэтнических контактов.
     Так, в информации 1949 г. секретарю ЦК КПСС Г.Маленкову "О состоянии культурно-просветительской работы в Ташкентской области Узбекской ССР как о ненормальном факте сообщалось, что "в некоторых районах (Ак-Курганском, Сыр-Дарьинском) директорами домов культуры работают люди, высланные в 1944 из Крыма"67.
     А вот что вспоминает в своей документальной повести Алие Акимова: "В детстве, в самом начале нашей жизни в Узбекистане я уже слышала это гнусное слово "татарва", а к нему еще добавляли: "Предатели, бандиты, звери, продажные шкуры". Слова "крымский татарин" звучали как ругательство, как нецензурная брань. В школе, где я училась, я была единственной представительницей своей нации, вступиться за меня было некому, сама я обид не прощала, и поэтому весь первый класс ходила битая и вывалянная в пыли. Куда мне было одной против всех! В узбекистанских городах Янги-Юле, Бекабаде или Чирчике мои соотечественники жили общинами; в тамошних школах дети крымских татар составляли большинство и слыли хулиганами, потому что никому и пикнуть не давали по поводу продажи Крыма или предательства"68.
     Моральное давление, комплекс отчуждения со временем стали смягчаться и сглаживаться, но за несколько десятилетий так и не исчезли навсегда. Слово "спецпереселенец" на многие годы стало синонимом их второсортности и реального неравенства.


ПРИМЕЧАНИЯ:

58. В книге: Милова О.Л. (сост.) Депортации народов СССР (1930-1950-е гг.). Часть 1. Документальные источники Центрального Государственного Архива Октябрьской Революции, высших органов власти и органов государственного управления (ЦГАОР) СССР. - Материалы к сер.: Народы и культуры. Вып. XII. Предисл. О.Л. Миловой. - М.,1992. С.76-77.
59. Интервью с Кадри Джелиловым (2.10. 2002 г.). Архив автора.
60. Интервью с Эсветом Бариевым (15.10.2002). Архив автора.
61. Письмо Айдына Шемьи-заде к Г.Бекировой (22.06. 2000г.) - Архив автора.
62. ГАРФ, ф.9479, оп.1с, д.245, л. 38.
63. Интервью с Эсветом Бариевым (15.10.2002). Архив автора.
64. ГАРФ, ф.9479, оп.1с, д.246, л.22, 29.
65. ГАРФ, ф.9479, оп.1с, д.160, л.148.
66. ГАРФ. ф.9479, оп.1с, д.204, л.80.
67. РГАСПИ, ф.574, оп.1, д.4, л.2.
68. Акимова А. И зори родины далекой // Дружба народов. 2002. №3. http://magazines.russ.ru/druzhba/2002/3/akim.html

 
« Предыдущая статья   Следующая статья »

Републикация любых материалов сайта допускается только по согласованию с редакцией и обязательной ссылкой.
По всем вопросам обращайтесь по email: info@kirimtatar.com

Rambler's Top100