Главная Крымскотатарская проблема Исследования Исторический архив
Главная
Операция "Крымская легенда". Эпилог Печать
Эдем Оразлы   
06.05.2009 г.

Эпилог

     Этот допрос не был для Энвера последним. Еще не раз его будут допрашивать, уточнять разные детали и сроки событий, сверять факты. Неоднократно его будут доставлять под охраной то в военный трибунал, то в гражданский городской суд, то в областной. Но нигде не смогут вынести тот приговор, по которому он должен был бы отбыть на каторжных работах двадцать лет.
     В те годы страна вступила в период хрущевской "оттепели", когда была чуть-чуть приоткрыта завеса преступлений, совершенных Сталиным и Берия. Поэтому судьи, которые рассматривали дело Энвера, подходили к вынесению приговора согласно пресловутому Указу очень осторожно, старались передать это дело в другую, более высокую инстанцию, не решаясь брать на себя ответственность за вынесение столь сурового приговора.
     После долгих судебных разбирательств дело было передано для окончательного решения в Верховный Суд страны. Там долго знакомились с этим необычным делом и пришли к выводу, что нет оснований применять статьи Указа о спецпереселенцах к Энверу, так как в те годы он был ребенком. Так была решена судьба Энвера. Срочно, в тот же день, его вызвал к себе начальник Бутырской тюрьмы.
     Поздно вечером раскрылась дверь камеры и охранник выкрикнул: "Фразин Эдуард Александрович с вещами на выход!"
     Эта команда привела в движение почти всех обитателей камеры. Первым к Энверу подскочил "интеллигент" и поздравил с освобождением.
     - Мы победили! Ты свободен! Тебя освобождают из под стражи. Позвони моим домой.
     Энвер растерялся. Шутка ли, вместо ожидаемых двадцати лет каторжных работ - свобода!
     - Я не пойму, с чего вы взяли, что меня освобождают? - спросил Энвер.
     - Да потому. Что после наступления темноты здесь с вещами вызывают только при освобождении, - разъяснял дрожащим от волнения голосом "интеллигент".
     Когда Энвер направился было к выходу, сокамерники почти силком повернули его спиной к двери (чтобы он больше сюда не возвращался) и вытолкнули из камеры. При этом каждый стремился дотронуться до него рукой, очевидно, полагая, что этот ритуал поможет и им также освободиться.
     Когда охранник привел Энвера к начальнику, тот сказал:
     - Я получил предписание Верховного Суда немедленно освободить вас. Ваше дело прекращено. Поздравляю. Отныне вы имеете право проживать в любом месте страны. Вот ваши документы, - сказал начальник, протягивая Энверу конверт.
     Энвер отказывался верить собственным ушам.
     - Я могу идти? - все еще сомневаясь, спросил Энвер.
     - Да, вас проводят до ворот, - ответил начальник.
     Энвер, не теряя времени, поблагодарил начальника за хорошую новость и собрался было уходить, но начальник тюрьмы задержал его.
     - Минуточку. Одна формальность. Распишитесь вот тут, что вы никогда и никому не расскажете о том, что здесь, в тюрьме, видели и слышали, - сказал начальник.
     - Зачем это? - удивился Энвер, готовый к любой провокации со стороны властей.
     - Этого требуют наши старые правила, их никто пока не отменял, поэтому приходится проводить эту процедуру с теми, кого мы выпускаем из тюрьмы, - пояснил начальник.
     - Хорошо, я верю вам. Раз меня освобождают после таких обвинений, будем надеяться, что и ваши формальности со временем отменят, - сказал Энвер и расписался под документом.
     Когда его повели к выходу из тюрьмы, он никак не мог поверить, что сейчас перед ним откроются ворота, на которые он глядел с такой печалью, когда его привезли сюда, и он один, без надзирателя, окажется за этими железными воротами и сможет идти в любом направлении.
     Не веря своему счастью, тому, что все так благополучно закончилось, он приехал к матери. Ей уже было известно, что Энвер сидит в Бутырской тюрьме и что ему предъявлено серьезное обвинение, грозящее двадцатью годами каторги.
     "Боже мой, когда он оттуда вернется ему уже будет под пятьдесят лет. За что такие мучения?" - думала она.
     Неожиданное появление Энвера в конец обескуражило ее.
     - Ты, что, опять сбежал? - остолбенела она, увидев его.
     - Нет, не волнуйся, мама. В этот раз я вернулся как полноправный гражданин, с документами на руках. Верховный Суд прекратил мое дело, и меня отпустили на все четыре стороны. Теперь я вольная птица и могу жить, где хочу, и никто не будет меня преследовать и говорить, что я крымский татарин и должен жить в определенной зоне.
     Она, все еще не веря, что такое возможно, лихорадочно листала его документы.
     - А как же отец, когда он вернется домой?
     - Теперь будем бороться за него и за других, безвинно пострадавших. Когда меня допрашивали, приходили люди из спецслужб. Они говорили, что готовится Указ по отмене этих проклятых комендатур и спецрежима для всех репрессированных народов. Не знаю, насколько это реально, но будем надеяться, подождем еще, больше ждали. А пока, мама, скажи, куда тебя вызывал следователь на допрос, где мне его найти?
     - Не знаю, меня вызывали на Кропоткинскую улицу. Там в подъезде стоит часовой. Я ему предъявила повестку, и он меня пропустил.
     - Я знаю это место. Когда меня арестовали в Рязани, то в тот день они привезли именно к этому зданию. Завтра же пойду что-нибудь разузнаю об отце.
     - Хорошо, Энвер. Какое счастье, что ты вернулся домой, - радовалась она, накрывая на стол, чтобы отметить это событие.
     Утром Энвер уже стоял у входа в особый отдел на Кропоткинской улице, где работал следователь Серегин.
     - Можно пройти к Серегину? - спросил Энвер у часового.
     - Повестка есть? - спросил часовой.
     - Нет. Вы ему доложите, что курсант Фразин Эдуард Александрович просит принять его.
     Когда часовой доложил об этом по телефону, чувствовалось, что на том конце провода не поверили и попросили уточнить фамилию.
     - Просят уточнить фамилию, - сказал часовой.
     - Тогда скажите: "Встречи с вами просит Халилов Энвер". Через считанные секунды Серегин выскочил из дверей. Увидев
     своего бывшего подследственного, удивился и вместе с тем обрадовался:
     - Энвер, вы? Каким образом? Сбежали, да? - допытывался Серегин.
     - Да, сбежал, решил опять вернуться к вам. Заскучал по допросам, мы ведь так хорошо с вами беседовали, - шутил Энвер, вызывая еще большее недоумение следователя, который ничего не знал о судьбе заключенного с тех пор, как передал дело по инстанции.
     - Пойдемте, подробно расскажете обо всем, - сказал Серегин.
     - Владимир Васильевич, я вижу, вы в полной растерянности, что я не осужден на двадцать лет. Я вам сейчас все объясню. Вы так тщательно провели расследование моей "виновности", что многие суды не решились упрятать меня "во глубину сибирских руд". Верховный Суд прекратил это дело за отсутствием состава преступления. А сейчас я очень хотел бы посоветоваться с вами по поводу возвращения отца.
     - Пойдемте ко мне, - предложил Серегин, - какие-нибудь документы у вас есть?
     - Конечно. Неужели я пришел бы в такое заведение без документов, - сказал Энвер.
     - Искренне рад за вас, - наконец вымолвил Серегин, набирая на телефонном аппарате номер. - Мы с коллегами часто, обсуждая беззакония, творившиеся в стране, приводили в качестве одного из примеров вашу судьбу. Я сейчас доложу о вас полковнику Смирнову. Он, по-моему, очень сочувствовал вам. Посмотрим, как он отреагирует. "Товарищ полковник, докладывает старший лейтенант Серегин. У меня в кабинете сидит бывший курсант Фразин, он на свободе", - четко доложил Серегин.
     - Нет, на этот раз не сбежал. Есть не отпускать!
     - Кого не отпускать? Меня? - взволновался Энвер.
     - Да не волнуйтесь, он просто хочет взглянуть на вас. Вскоре Смирнов в сопровождении еще одного офицера, улыбаясь, зашел в кабинет.
     - Ну, вот, это и есть тот самый крымский беглец, который сумел обвести вокруг пальца не одного чиновника и внедриться в ряды Советской армии. И уже был почти готовым офицером. Мы порой годами ищем готовим специальных агентов для разведки, а он сам, без специальной подготовки, без всякой поддержки, внедрился, предприняв все необходимое, чтобы не провалиться. Прямо самородок какой-то. Жаль, что по ряду причин не можем использовать его в нашей системе, - сказал Смирнов, обращаясь к офицеру, сопровождавшему его.
     Энвер, как и Серегин, при появлении старших по званию офицеров встал, по привычке соблюдая уставные армейские порядки.
     - Обратите внимание, был Халилов Энвер - крымский татарин, а два года служил как Фразин Эдуард. И все считали его русским, и никто ничего не заподозрил. Талант! - расхваливал Энвера полковник. - Что вас привело к нам? Или еще не все рассказали, что с вами, со спецпереселенцами, происходило? - спросил Смирнов.
     - Да, товарищ полковник. Могу теперь вас так называть? Меня привели к вам те же вопросы. Я очень беспокоюсь о своем отце, который до сих пор находится в зоне, хотя вся его семья живет в Москве. Таких, как он, вернувшихся с фронта, десятки тысяч. Когда они будут освобождены хотя бы от надзора спецкомендатур? Это же вопиющая несправедливость! Я по своему отцу знаю, как тяжело приходится тем, кто, пройдя всю войну и с наградами вернувшись с фронта, вынуждены влачить униженное существование - без права выезда из определенных зон, да, собственно, без любых прав.
     - Мы этим вопросом не занимаемся, поэтому ничего сказать не могу. Вот, может, наш коллега что-нибудь скажет по этому вопросу? - обратился Смирнов к своему спутнику.
     - В настоящее время пока рано говорить об отмене спецкомендатур. Но я знаю, что готовится Указ по отмене комендантского надзора. Я думаю, что вашему отцу скоро будет разрешен выезд из зоны для воссоединения с семьей.
     - Спасибо за хорошую новость. Но можно ли ожидать скорейшего возращения моих земляков, родственников на родину, в Крым? - спросил Энвер.
     - Вопрос очень сложный, как с политической точки зрения, так и с экономической. Одним словом, не наступило еще время для возвращения вас в Крым. Всему свое время, - сказал он, явно не желая продолжать эту тему.
     - Я вас правильно понял? В ближайшее время нельзя ожидать исправления той исторической несправедливости, которая была допущена по отношению к нашему народу?
     - Нельзя мыслить так категорично. Я сказал: всему свое время. Наступят времена, когда все станет на свои места и народ опять вернется к своим корням и очагам, но сейчас об этом говорить рано.
     Энвер перевел разговор на другое:
     - Мне нужно официально обращаться к вам, чтобы отцу разрешили вернуться в Москву?
     - Нет, не нужно. После принятия Указа он сможет вернуться к семье.
     Обещанный Указ был опубликован только в апреле 1956 года, и Абдулла смог вернуться к своей семье. Хотя Указ и снимал строгий комендантский надзор над народом, это не облегчило положения переселенцев. С каждого была взята подписка, что он не имеет права на конфискованное имущество и права возвращаться в те места, откуда был выслан, то есть в Крым.
     Энвер обосновался в Москве, обзавелся семьей. Учась вечерами в институте, работал на одном из московских оборонных предприятий. Мысль о родных местах не покидала его, он мечтал хоть одним глазком увидеть те места, где прошло его детство, откуда он так безжалостно был вывезен в тот майский день. При первой же возможности поехал с семьей отдыхать в Крым. Он радовался скорой встрече с родиной и, когда подъезжали к Крыму, не отходил от окна вагона, стараясь запечатлеть тот миг, когда он окажется на родной земле, где покоятся могилы его предков. Но встреча с родными местами оказалась не столь радостной, как это ему представлялось. Крым встретил его, уроженца этих мест, не слишком гостеприимно. Тут жило много случайных людей, не знающих этот благодатный край и живущих одним днем. Сады, виноградники были запущены. Дома разрушены. Крым был заполнен людьми, ищущими легкой добычи, оставленной выселенными народами. Они беспрепятственно вселялись в готовые дома с оставленным там имуществом.
     Энвер приехал в родную деревню. Он долго ходил по улицам, всматриваясь в каждый дом, надеясь встретить хоть кого-нибудь из знакомых. Но тщетно. Везде были новые люди. Они как ни в чем не бывало обосновались в чужих домах и враждебно смотрели на проходящего мимо Энвера. Он решил заглянуть в свой дом, где они жили до выселения. Но в последнюю минуту, чтобы не расстраиваться, передумал и направился к прежним своим соседям Козенцевым. Соседи очень обрадовались. "Наконец-то, - говорили они, - после столь долгой разлуки с татарами, им посчастливилось вновь увидеть татарина".
     - Пойдем, я покажу тебя этим приезжим, пусть знают, какие бывают татары, - не унималась Варя, дочь соседа.
     - Эти, вновь приехавшие, такую ерунду говорят про вас, что слушать тошно, - говорила Варя без всякого акцента на татарском языке.
     - Успокойся, Варя, они нас не знают и не хотят знать. Им выгодно так говорить про нас, чтобы мы и впредь жили в изгнании, а они, продолжали бы пользоваться чужим жильем и добром, - успокаивал ее Энвер, хотя сам едва сдерживал себя, чтобы не расплакаться от такой чудовищной несправедливости.
     После долгих разговоров и расспросов Энвер собрался посетить могилу своей матери на кладбище на окраине деревни.
     - Не ходи на кладбище. Только расстроишься, - говорила соседка Энверу.
     Энвер не послушался ее и все-таки пошел на кладбище. Только придя туда, он понял, почему соседка останавливала его. Кладбище было разрушено. Надгробные памятники были вывезены, и, как свидетельство этого вандализма остались только два сильно наклоненных к земле памятника. Очевидно, их не смогли вытащить из земли и бросили, не утруждая себя. Энвер не нашел могилу своей матери, так как памятник, вытесанный из камня дядей Ибрагимом, исчез. Для Энвера этот день был самым печальным. Его уже трудно было удивить несправедливостью или беззаконием, но с вандализмом он столкнулся впервые.
     Когда он, опечаленный увиденным, пришел в местный Сельский Совет, чтобы поинтересоваться, как такое могло произойти, председатель пробормотал нечто невразумительное.
     - Что мы могли сделать? Сверху приказали, приехали, тракторами посносили памятники, погрузили на машины и увезли в Судак на строительство спального корпуса санатория.
     - Как вы думаете, может ли нормальный человек спокойно спать в этом корпусе и вообще отдыхать в санатории, построенном из могильных памятников? - спросил Энвер.
     - Я тоже считаю это кощунством, - согласился председатель сельсовета.
     - Но почему же, здешняя власть, не воспрепятствовали этому варварству? Ведь если бы это касалось могил ваших предков, то, наверно, не сидели бы так спокойно, как сейчас.
     Председателю ответить было нечего, и он молча отвел взгляд в сторону.
     К вечеру Энвер, усталый и подавленный, вернулся в Судак, где он с семьей снял квартиру, чтобы провести там свой отпуск. Но и тут его поджидала неприятность, опять же связанная с его национальной принадлежностью. Хозяйка квартиры, как и положено было, отнесла паспорта Энвера и жены в милицию для временной регистрации. Как только в милиции стало известно, что Энвер - крымский татарин, были подняты на ноги все блюстители закона, которые вознамерились выдворить Энвера из Крыма в течение двадцати четырех часов, как того требовала негласная инструкция властей по отношению к приезжающим на родину татарам. Энвер не слишком расстроился, узнав об этом, так как к этому времени уже прошел хорошую школу жизни и перенес немало потрясений. К требованию местных властей покинуть город, он отнесся как к незначительному эпизоду своей нелегкой жизни.
     - Я уеду, если вы дадите мне письменное предписание, указав, на каком основании выдворяете из города, - заявил Энвер милиционеру. - Если вы не сможете предъявить его мне, то я сам запрошу соответствующие органы в Москве, чтобы мне разъяснили: "Имеет ли право гражданин СССР, проживающий в городе Москве, работающий на одном из оборонных предприятий и допущенный к секретным документам, отдыхать в своем родном городе, если он по национальности крымский татарин?" Если ответ последует отрицательный, то и разговора никакого больше не будет. Уеду и все.
     Такое заявление озадачило милиционера, и он ушел посоветоваться с начальством. До конца отпуска он так и не появился, доказав тем самым, что действует милиция по негласным предписаниям местных органов Крыма.
     Энвер еще раз убедился, что зло, посеянное Сталиным и его приспешниками, пустило глубокие корни по всей стране и что предстоит долгая еще борьба за свои права, честь и свободу.

 
« Предыдущая статья   Следующая статья »

Републикация любых материалов сайта допускается только по согласованию с редакцией и обязательной ссылкой.
По всем вопросам обращайтесь по email: info@kirimtatar.com

Rambler's Top100