Главная Крымскотатарская проблема Исследования Исторический архив
Главная
Операция "Крымская легенда". Глава 16 Печать
Эдем Оразлы   
06.05.2009 г.

Глава 16

     После допроса усталый Энвер тут же, придя в камеру, лег на кровать, чтобы слегка расслабиться. Слишком он сегодня нервничал. К нему тотчас подсел "интеллигент" и почти шепотом спросил:
     - Как дела? Кажется, ты очень устал. Раньше ты днем не ложился.
     - Да, сегодня у меня был очень трудный день. Рассказывал о том, как нас выселяли из Крыма. Всегда, вспоминая этот день, переживаю его заново, и на душе становится невыносимо тяжело. Что поделаешь, пришлось еще раз вспомнить. Кроме следователя были еще и "гости".
     - "Гости"? Кто такие?
     - Да, два майора из отдела по спецпереселенцам. Так они сказали.
     - Ты уверен, что они именно из этого отдела?
     - Они уверяли, что хотят знать правду.
     - Не слишком ли ты доверчив? Они что угодно скажут, лишь бы усыпить твою бдительность.
     - Исаак Борисович, вы кто по профессии, кем работали до ареста?
     - Я юрист. Работал адвокатом, но "пришили" дело, к которому я не имею никакого отношения. Думаю, как-нибудь выкручусь. Не могут закончить следствие и передать в суд. Может, меня скоро выпустят, нет у них доказательств моей вины.
     - Хорошо бы скорее вас выпустили, чтобы вы снова приступили к своей работе.
     - Спасибо за добрые пожелания.
     - А знаете, чего бы я еще хотел?
     - Нет. Скажи, если не секрет.
     - Если вы выйдете из тюрьмы до окончания моего следствия, то я хотел бы, чтобы вы меня защищали на суде.
     - Я бы с удовольствием, но вряд ли после того, что со мной произошло, меня допустят к адвокатской деятельности. Пока я здесь, могу консультировать тебя сколько угодно, а там видно будет. На всякий случай запомни мой домашний московский телефон.
     Он назвал свой номер телефона, и цепкая память Энвера на всю жизнь зафиксировала его. Они долго беседовали, обсуждая разные темы, коротая время до отхода ко сну. "Интеллигент" был опытным юристом, и Энвер перед каждым допросом советовался с ним и следовал его рекомендациям.
     - Ты уже рассказал следователю про жену Молотова? - спросил Исаак Борисович.
     - Да, в позапрошлый раз.
     - Он не поинтересовался, откуда у тебя эти сведения?
     - Нет, об этом не спрашивал.
     - Очень тебя прошу, не подводи меня. Я это рассказал тебе, чтобы ты понял общую атмосферу перед выселением вашего народа.
     - Не волнуйтесь, Исаак Борисович. Я помню о вашем предупреждении.
     - Я верю тебе. Теперь давай обсудим, что ты завтра будешь говорить на допросе.
     - Думаю, мне обязательно надо рассказать, сколько людей мы потеряли, пока доехали до места ссылки.
     - Ты правильно мыслишь. Несладко вам, наверное, в пути пришлось.
     - Не то слово. Все было сделано для уничтожения людей. Кто считал этих несчастных, погибших в пути?
     - Ты расскажешь то, что сам видел. И в будущем это приобретет характер обвинительных фактов.
     Энвер, растревоженный прошедшим допросом, после отбоя никак не мог заснуть. Он долго ворочался с боку на бок. Вновь и вновь возвращаясь мыслями к тому страшному дню.
     На следующий допрос Энвера вывели сразу после утренних процедур, положенных по режиму в Бутырке.
     - Здравия желаю! - как всегда, по-военному приветствовал Энвер своего следователя, войдя в кабинет.
     - Здравствуйте, садитесь, сегодня мы будем одни. Без гостей.
     - Очень хорошо. От них пользы мало. Они ничего не записывали, а то, что услышали, надолго не запомнят, потому что не сами испытывали эти муки. Мне важно, чтобы мои показания сохранились в каких-нибудь архивах, чтобы потом, когда наступят другие времена, люди могли узнать правду о том, что творилось в стране в те страшные годы.
     - Не волнуйтесь! У них все записано. Они были с портативным магнитофоном. Давайте начнем, - сказал Серегин умышленно не произнеся слово "работать", так как арестованный уже копировал его, при каждом удобном случае повторяя это слово.
     - Давайте, - согласился Энвер.
     - В прошлый раз я остановился на том, что уснул, положив голову на плечо бабушки. Снились мне какие-то кошмары, и я то и дело вскрикивал, а потом и вовсе стал плакать. Бабушка была вынуждена разбудить меня.
     - Энвер, успокойся, сынок, - говорила она, поглаживая мою голову. - Я опять заснул, и утром проснулся уже от общего шума. Из щелей вагона пробивался свет, и видно было, что настало утро. Наш вагон был по-прежнему закрыт на засов. Во рту пересохло. Страшно хотелось пить, но воды в вагоне не было. В полутьме люди между собой тихо переговаривались и пытались как-то оценить обстановку. Вдруг поезд остановился, и стало совсем тихо. Только с улицы доносились чьи-то голоса. Никто не знал, где мы находимся и что с нами будет дальше. Когда немного освоились, то увидели, что в вагоне над головами были сложены доски, для сооружения нар с двух сторон вагона. Мы быстро разложили эти доски и в вагоне образовался второй этаж, куда мы уложили часть вещей, которые некоторым удалось забрать с собой при посадке. Когда часть людей поднялась наверх, в вагоне стало немного просторней, и можно было проходить между людьми. Мы кричали, стучали в дверь вагона, чтобы ее открыли, но все наши попытки были безуспешными. Нас никто не слышал, и никому до нас не было дела.
     Мой родственник Кемал, который на несколько лет был старше меня, пробовал открыть железные люки, закрывающие проемы окон на стенах вагона. Один из люков ему удалось открыть, и в вагоне сразу стало светлее. Сидя на нарах, высунув голову из вагона, стал рассказывать всем, что он видит кругом.
     - Мы где-то в степи. Гор и лесов не видно. Рядом проходит железная дорога. Дверь нашего вагона закрыта на засов, - громко докладывал Кемал, чтобы все слышали. Не успел он поделиться своими наблюдениями, как вагон качнулся, и поезд тронулся. Теперь мы по очереди садились у окна, стараясь понять, где мы едем и куда нас везут. Когда мы медленно проезжали мимо какой-то станции, я спросил у женщин, которая стояла с желтым флажком у дороги.
     - Где мы едем, тетя?
     - Мелитополь, сынок, - ответила она и долго еще провожала взглядом наш вагон с наглухо закрытыми дверями. Очевидно, она всю ночь стояла со своим флажком, не понимая, куда едут эти составы из товарных вагонов, битком набитые детьми, женщинами и стариками. Вскоре поезд остановился и все в надежде, что двери вагона все-таки откроют, стали спрашивать Кемала, который был уже у своего наблюдательного пункта.
     - Что там видно? Нет поблизости воды? Никто не открывает двери вагонов? - сыпались один за другим вопросы. Но ответов на них не было. Никто не собирался открывать двери, и никто не интересовался происходящим внутри вагона. Дети плакали, просились в туалет, другие требовали есть и пить.
     - Давай выберемся из окна, и сами откроем двери пока поезд стоит, - предложил я Кемалу.
     - А если вдруг поезд тронется? Как влезем назад, если дверь не откроется, ты об этом подумал? - спросил Кемал.
     - Нет, не подумал, - искренне признался я.
     - Надо вдвоем открывать, одному не дотянуться до задвижки.
     - Давай выскочим оба и откроем, - настаивал я.
     - Лезь первый, пока твоя бабушка не видит, я вслед за тобой тоже прыгну, - сказал Кемал, пропуская меня в окно.
     Я высунул ноги в окно, повис на руках, зацепившись за край проема окна, и спрыгнул на землю. Пока то же самое проделывал Кемал, я справил малую нужду. Когда Кемал таким же макаром выбрался из вагона, он сделал первым делом то же самое. Затем мы кинулись к дверям вагона, и сразу услышали крики моей бабушки, которая требовала, чтобы я немедленно возвращался. Не обращая внимания на требования бабушки, я попросил Кемала приподнять меня, чтобы я смог дотянуться до массивного засова. И вдруг вагон тронулся. Мы растерялись, но я тут же спохватился, вскочил на буфер нашего вагона и помог Кемалу сделать то же самое. Из вагона доносились крики бабушки и матери Кемала. Они, конечно, думали, что мы отстали от поезда и теперь уже навсегда расстались с нами. Я стал кричать и бить каблуком об стенку вагона, чтобы дать им знать, что мы не отстали, а едем тут, рядом. Наконец бабушка услышала мой голос и, кажется, успокоилась.
     Мы с Кемалом ехали на буфере довольные, что не отстали от поезда, и договаривались, как снова будем открывать дверь на следующей остановке. Бабушка периодически окликала меня, чтобы убедиться здесь я или нет. Я откликался, успокаивал ее, мол у нас с Кемалом все в порядке. Так мы ехали, пока поезд не остановился. Мы, уже не мешкая, быстро подскочили к дверям. Он поднял меня, а я изо всех сил пытался отодвинуть засов, но это мне не удавалось.
     -Дай камень! - закричал я в отчаянии.
     - Как я тебе дам камень, если я тебя держу!
     Он опустил меня на землю, схватил валявшийся неподалеку большой булыжник и сказал:
     - Давай быстрей, а то останемся здесь.
     Он опять поднял меня, и я снова накинулся на этот проклятый засов. Когда, наконец, мне удалось сдвинуть его с места, кто-то открыл дверь с той стороны, и я оказался в вагоне. Бабушка, которая готова была отчитать меня как следует за мое непослушание, стояла у дверей счастливая, что внук ее жив и здоров. Она обняла меня, вытирая слезы сказала:
     - Разве можно так волновать бабушку. Я чуть с ума не сошла, пока тебя не было. Я понял, что она меня простила и ругать больше не будет.
     Увидев открытую дверь взрослые стали выпрыгивать из вагона, они перебегали под вагоном на другую сторону в поисках туалета. Мы с Кемалом, теперь уже имея опыт, открыли двери еще двух соседних вагонов. К концу дня таким образом были уже открыты двери всех вагонов нашего состава. Вечером, чтобы дети не вываливались из вагона, дверь закрывали, оставляя небольшую щель, чтобы кто-нибудь не попытался закрыть ее, днем же мы сидели с открытыми дверями. Но это была лишь одна проблема, которую удалось решить. Но были и другие, более насущные проблемы. Это вода и пища. С водой вопрос решился просто. На наше счастье, в вагоне оказалось ведро, в котором я на сборный пункт принес воду и куда потом я уложил портфель с учебниками. Не раз я вспоминал того доброго солдата, который в самый последний момент перед отправлением нашей машины сунул мне в руки ведро с книгами. Я вытащил из него портфель и на остановке побежал искать воду. В те военные годы почти на всех станциях были краны с холодной и кипяченой водой. Я набрал холодной воды и принес в свой вагон. Все набросились на нее, особенно дети. В эти дни я для себя сделал вывод, что в экстремальных условиях люди больше думают о воде, чем о еде. Почему-то во рту особенно пересыхает, и начинает мучить жажда. Это было со всеми, с кем мне пришлось общаться в те дни. Поезд довольно часто останавливаясь, продолжал путь в неведомую нам сторону. Никто не сообщал нам, куда мы едем, никто не знал, сколько будем еще в пути. Охрана, которая нас сопровождала, в первые дни вообще забыла про нас. Охранники закрылись в последнем вагоне, и им не было до нас никакого дела. То ли они все перепились (вряд ли они покидали Крым, не захватив с собой крымского вина), то ли, усталые, отсыпались, уверенные в том, что охраняемые ими вагоны заперты и никто никуда не денется.' В нашем вагоне кое у кого оказалось немного хлеба, женщины разделили его поровну между детьми. Я был зачислен в число маленьких, и мне тоже достался кусочек хлеба. Я, конечно, обрадовался, но в душе не был согласен с тем, что меня причисляют к числу малышей. Однако голод не тетка, я приглушил свой протест и с удовольствием проглотил этот кусок.
     В углу до поры до времени спокойно на голых досках лежал дедушка Решит. Но с некоторых пор он стал стонать, и видно было, что ему очень плохо. Я подошел к нему, спросил:
     - Дедушка, что, очень больно? Чем тебе помочь?
     - Мне в туалет надо, - еле слышно пробормотал он.
     Я быстро стал соображать, как помочь старику, но ничего путного придумать не мог. Подошел посоветоваться к Кемалу.
     - Надо раздобыть еще одно ведро. Но где? Ничего в голову не приходит, - сказал он.
     - Я видел на одной станции красное ведро, оно на пожарном щите висело, - поделился я своим наблюдением.
     - Вот и хорошо, еще раз увидишь, не зевай, - напутствовал меня Кемал.
     Когда подъезжали к следующей станции, я уже издали напряженно искал глазами пожарный щит с ведром. К счастью, пожарный щит и ведро были на месте.
     - Ты сразу за ведро не хватайся, - учил меня Кемал, - подожди, пока поезд тронется, тогда хватай его и беги к любому вагону, тебе помогут подняться.
     Я так и сделал. Когда поезд остановился, я подбежал к пожарному щиту, убедился, что ведро, окрашенное в красный цвет, вполне пригодно для наших целей, спокойно висит на гвозде, словно ждет того момента, когда я его схвачу. Приняв безразличный вид, я спокойно прогуливался около щита, ожидая гудка паровоза, который всегда подавался перед отправкой состава.
     Бедная моя бабушка, натерпелась она за эти дни со мной изрядно. Сколько тревог и страданий доставил я ей своими проделками. Поезд тронулся, она увидела, что меня рядом нет, и пыталась выскочить из вагона, чтобы отыскать меня. Кемал, который не выпускал меня из поля зрения, не дал бабушке сделать это.
     - Энвер сел в поезд! Он сказал мне, что сядет в двенадцатый вагон! Он предупредил меня! Он не отстал, я видел, как он садился, - успокаивал ее Кемал.
     - Почему он мне ничего не сказал? - допытывалась она.
     - Не знаю, но мне он сказал, что там увидел своего дядю Ибрагима и тетю Алиме, и пошел к ним.
     - Ты не обманываешь, сынок? - спросила она, не совсем доверяя словам Кемала.
     Когда поезд тронулся и стал набирать скорость, я схватил ведро и помчался к уходящему составу. Увидев меня, люди в вагонах закричали, протягивая руки. Первым делом я забросил в вагон ведро; чьи-то крепкие руки подхватили меня и затащили в вагон. Взрослые принялись ругать меня за безрассудство, но когда узнали причину, перестали ругать и только качали головами. На следующей станции, когда я с ведром вернулся в наш вагон, бабушка набросилась на меня с бранью.
     - Что же ты так издеваешься надо мной? За что бог дает мне такие испытания? Тебе мало было прошлого раза? Что за ведро ты принес? У нас же есть ведро, - никак не могла она успокоиться.
     - Бабушка, прости, - оправдывался я, - это ведро для дедушки Решита. Ему надо в туалет, - шепотом сказал я.
     Она поняла все, перестала меня ругать, извлекла откуда-то большой платок и тихо шепнула:
     - Вот этим платком прикроете его, пусть мальчики подержат его, а ты с Кемалом помоги старику встать.
     Бабушка на это время всех женщин и детей собрала в одном конце вагона, чтобы не мешать. Мы подняли старика, глаза его были полны слез и тоски. Он смотрел на нас, и во взгляде его читалась беспредельная благодарность. Своей здоровой рукой он похлопал меня по плечу.
     - Кемал, в том вагоне, куда я садился с ведром, я видел что-то вроде лестницы из толстой проволоки. Иначе старикам из вагона не выйти. Они догадались, а мы нет. Нам тоже надо сделать такую лестницу, - предложил я Кемалу, стоящему рядом с ведром в руке.
     - Где взять толстый провод? - пожал он плечами.
     На остановках мы теперь были заняты поисками провода. И все-таки мы его нашли и соорудили из него несколько ступенек. Так мы постепенно обустраивались, не зная как долго будем еще ехать.
     На одной из станции я увидел, как инвалид, без обеих ног, сидя на доске с прикрученными к ней четырьмя подшипниками, продавал зажигалки. Подойдя к нему, я стал прицениваться, хотя денег у меня не было.
     - Тебе с камушком или без? - спросил он. - С камушком дороже.
     - А почем камушки? - заинтересовался я.
     - Я камушками не торгую. Их нигде нет, - разъяснял он терпеливо.
     - Их у меня полно! - похвастался я.
     - Покажи!
     - Они у меня в вагоне.
     - Принеси, поменяемся на зажигалку, - предложил инвалид.
     - Сейчас, - обрадовался я, и побежал к вагону. Уж больно хотелось сделать бабушке подарок. Чтобы она не искала каждый раз, где прикурить. Я вернулся в вагон и стал рыться в своем портфеле. Бабушка, увидев, что я достал кисет с кремниевыми камнями для зажигалок и намереваюсь вновь выскочить наружу, остановила меня:
     - Куда это ты направляешься?
     - Хочу поменяться на зажигалку, - ответил я, недовольный тем, что меня задерживают.
     - Зачем нам зажигалка?
     - Для тебя.
     - Я же бросила курить, у меня нет табака, и зажигалка мне
     ни к чему.
     - Я достану табак, дай я пойду обменяю на зажигалку, а то поезд сейчас тронется, - умолял я бабушку, чувствуя, что сделка моя срывается.
     - Сынок, ты добрый мальчик, но пойми, сейчас не до табака и зажигалки. Надо думать, как достать что-нибудь из еды, а то все помрем от голода. А камушки твои пригодятся для другого - может на хлеб обменяем. Эти слова бабушки убедили меня быстрее других ее слов. Вторые сутки мы почти ничего не ели. Теперь я думал только о том, как бы сменять камушки на хлеб. На каждой станции я предлагал их торговкам в обмен на вареную картошку или хлеб, но, к сожалению, никому мой товар был не нужен. Однажды двое ребят на какой-то станции заинтересовались моим предложением.
     - Покажи, что за камушки, - сказал один из них, на голову выше меня.
     - Вот, смотри! - обрадовался я и разжал ладонь, где лежали пять маленьких черных цилиндриков.
     - Они настоящие? - допытывался он.
     - Конечно, настоящие, - заверял я, - хотя сам ни разу их не проверял.
     - Почем? - спросил другой.
     - Буханку хлеба за штуку, - уверенно сказал я, хотя и не знал истинной цены товара.
     - Дорого, за все пять дам буханку.
     - Нет, за три отдам, - торговался я, уже ощущая вкус хлеба во рту.
     - Хорошо, согласен, - сказал высокий, протягивая руку.
     - Где хлеб? Покажи сначала, - сказал я, предчувствуя подвох.
     - Отойдем за угол, - сказал тот же.
     Мне очень хотелось есть и я послушно пошел за ними. Не успели мы зайти за угол, как они вдвоем набросились на меня и стали отнимать камни, разжимая мою ладонь. Я отчаянно сопротивлялся и звал на помощь. На мое счастье, недалеко оказались Кемал и другие ребята из поезда, которые, услышав мои крики, пришли на помощь. Завязалась драка, меня отбили. Те убежали, получив по заслугам.
     - За что они тебя? - спросил Кемал, когда немного успокоились.
     - Хотели отобрать камни для зажигалок, - ответил я, радуясь, что все обошлось.
     - Смотри, будь осторожен. А то из-за этих камней без головы останешься, - поучительно сказал он.
     Я очень сожалел, что обмен не состоялся.
     Но ничего не поделаешь, пришлось с этим смириться. Однако на следующей же станции я вновь решил попытать счастья. Бабушка категорически была против, но удержать меня не смогла. Убедившись, что женщины мало что понимают в зажигалках, я искал взглядом мужчин. На глаза мне попался солдата на костылях, который продавал кукурузу.
     - Камушки для зажигалок не нужны? - спросил я, подойдя к нему.
     - Покажи, - коротко бросил он.
     - Я разжал ладонь.
     - Меняемся на кукурузу? - предложил солдат.
     - Давай, - согласился я. - Сколько дашь за один?
     - Насыплю полную твою кепку, - ответил он.
     Я обрадовался, что наконец нашел покупателя, и, сняв кепку, протянул солдату. Он быстро наполнил ее кукурузой, а я, вручив ему камушек, помчался к вагону, боясь отстать от поезда. К счастью, тот стоял еще долго, и я с важным видом вручил бабушке
     с тетей свою добычу.
     - Молодец, сынок, - похвалила бабушка, - кукурузу можно растолочь камнями и приготовить что-нибудь покушать.
     Я понял, чего ждет от меня бабушка, и, спрыгнув на железнодорожный путь, стал искать гладкие плоские камни, с помощью которых можно было бы раздробить кукурузу. Когда я вернулся с камнями, бабушка расстелила на полу вагона какую-то скатерть, и мы под стук колес по очереди трудились, стараясь раздробить кукурузу как можно мельче.
     - Как только поезд остановится, ты, Энвер, беги за водой, если есть горячая, принеси горячую, а ты, Кемал, подготовь место, чтобы установить ведро. Надо бы и дрова раздобыть для огня. И тогда можно приготовить из кукурузной крупы похлебку, - давала указания бабушка. В деревне она слыла самой искусной поварихой, ее приглашали почти на все свадьбы, под ее руководством готовились свадебные блюда. Теперь ей пришлось взять на себя обязанность готовить еду для всего вагона. Женщины, видя, что бабушка что-то затевает с едой, стали предлагать свою помощь.
     С ведром в руке я стоял у двери и ждал остановки поезда и, как только поезд остановился на какой-то небольшой станции, спрыгнул на землю и побежал искать воду. К счастью, вода на станции была, и был даже кипяток. Набрав почти полное ведро кипятка, я повернул обратно. У самого вагона Кемал уже разжег какие-то доски.
     - Клади ведро на кирпичи, - распорядился он и высыпал в ведро содержимое какого-то свертка, приготовленного бабушкой для супа. Мы стали обкладывать ведро со всех сторон дровами, щепками, и вскоре вокруг ведра разгорелся большой костер. Мы радовались, что все так хорошо получается и что скоро можно будет поесть чего-нибудь горячего. Но не суждено было. Послышался гудок паровоза, извещающего, что состав отправляется. Хоть мы и были готовы к этому, но все равно немного растерялись, когда услышали гудок. Кемал быстро разбросал горящие дрова, схватил тряпкой ведро, побежал к вагону. И передал ведро женщинам, которые уже ждали его. Я схватил остатки дров заготовленных Кемалом, и тоже побежал к вагону, закинул туда дрова, зацепился за чьи-то руки и благополучно оказался внутри.
     Бабушка, подойдя к ведру, попробовала варево. Мы молча ожидали, что она скажет - вдруг уже можно есть?
     - Еще не готово, надо еще немного поварить, - заключила она с сожалением.
     - На следующей станции доварим, - вздохнул я, оглядываясь на дрова, которые успел забросить в вагон, и отметив про себя, что многие расстроены. На одной из станций поезд стоял так долго, что мы не только успели доварить кукурузу, но и поесть всем вагоном горячего супа.
     - Хорошо бы печку в вагоне сделать, - сказал Кемал после еды, - тогда можно было бы в вагоне готовить, не боясь, что поезд уйдет.
     - Я видел, как городские жители из старого ведра делают конфорки, чтобы готовить пищу во дворе.
     - А мы не сумеем сделать?
     - Опять нужно ведро доставать, я больше не буду. Я дал слово бабушке, что больше воровать не буду.
     В эти дни мы проезжали по территории, где прошли крупные сражения. Кругом валялась подбитая техника, как наша, так и немецкая. Здания вокзалов, как правило, были разрушены. Хотя лицо войны нам было уже знакомо, но когда несколько дней подряд наблюдаешь печальную картину недавних боев, то поневоле наворачиваются слезы, и думаешь уже не только о собственной участи.
     На каждой остановке мы с Кемалом искали какое-нибудь пригодное для наших целей ведро. На каком-то полустанке нам повезло. На свалке подбитых машин мы нашли настоящую небольшую печку на четырех ножках, но без трубы. Страшно обрадовались, быстро притащили в вагон и стали устанавливать ее у самых дверей вагона. Печка оказалась немецкой, и этот трофей верно служил нам, пока мы преодолевали долгий и трудный путь к месту изгнания.
     - Владимир Васильевич, вы, наверно, думаете, что я рассказываю с такими подробностями, чтобы выиграть время. Это не так. Мне хочется, чтоб вы знали, как тяжело пришлось нам в пути, какие жертвы мы понесли тогда. Без этих подробностей вам трудно будет понять мотивы моего поступка, - сказал Энвер, ожидая, какой будет реакция следователя.
     - Я вас понимаю. Это, несомненно, важно, но, к сожалению, на подробности уходит слишком много времени.
     - Вы же сами говорили, что вас не ограничивают во времени, поэтому я и позволяю себе подробности. Примите это как исповедь.
     - Начальство в любой момент может потребовать других темпов в ведении следствия.
     - Я вас понял. Но пока этого не требуют, позвольте все-таки поделиться всем, что пришлось мне увидеть и пережить. Тем более, что, если меня осудят, время нахождения под следствием, надеюсь, зачтется при отбытии срока.
     - Это как суд определит. И пока начальство не торопит меня, пусть все останется по-прежнему.
     - Договорились. Можно продолжать?
     - Да, пожалуйста.
     - В те дни, когда мы проезжали через освобожденную от врага территорию, нами никто не интересовался. Поезд иногда останавливался где-нибудь на запасных путях и стоял целыми сутками. Может, это было связано с ремонтом дорог, ведь недавно здесь проходили кровопролитные бои, может пути были заняты, потому что переправляли технику на фронт, но как бы там ни было мы сутками простаивали. К этому времени продукты, которые удалось в день выселения захватить с собой, давно уже кончились, и мы по-настоящему голодали. Мыться было негде, все завшивели. Вагоны, в которых мы находились, видимо, ни разу не подвергались санобработке. Уже на вторые сутки пребывания в них мы поняли, что нам грозит не меньшая, чем голод, беда. Бороться с этой заразой было невозможно. По совету бабушки я на больших остановках выходил из вагона, прятался где-нибудь в кустах, раздевался догола и тщательно вытряхивал белье. Постоянно мучил голод, а тут еще зуд от ползающих по тебе тварей. На тех остановках, где мы долго стояли, как правило, было безлюдно, и добывать еду становилось все труднее. Если и попадались какие-то жители, то они сами были полуголодными.
     Бабушка хорошо разбиралась в травах. Она таскала какие-то травы и варила их в ведре, часто использовала для супа крапиву. Так продолжалось примерно две недели, пока нас не вывезли через Саратов за Волгу. Я на каждой станции пытался продать или обменять свои камушки на продукты. Иногда это мне удавалось. Все были заняты проблемой еды. И если удавалось что-нибудь достать, то в первую очередь давали детям, которые за это время стали совсем другими. Повзрослевшими глазами смотрели они на родителей, не капризничали и не плакали, как в первые дни, послушно сидели там, где их посадят, забыв прежние игры и забавы.
     Все вагоны между собой общались и передавали свой опыт выживания. В тринадцатом вагоне уже несколько дней в тяжелом состоянии, без сознания находилась пятилетняя девочка из деревни Капсихор. Ее мать Хатидже не спала уже несколько суток, стараясь облегчить страдания своей единственной дочери. "Что я скажу мужу, когда он вернется с фронта? Как оправдаюсь перед ним?" - не переставая повторяла она.
     Люди как могли успокаивали ее, но главного - оказать медицинскую помощь - при отсутствии лекарств они сделать не могли. Девочка умерла. Бедная Хатидже, измученная, убитая горем, сидя на полу с дочерью на руках, спала, прислонясь к стенке вагона.
     - Что-то здесь не так. Обе подозрительно спокойные, - всполошилась одна из женщин и пощупала рукой лобик девочки.
     - О, Аллах! Она же холодная! Она умерла! - закричала женщина.
     - Надо на остановке сообщить охране, - посоветовал кто-то. На остановке охрану поставили в известность. Пришли два
     солдата с байковым одеялом, держа его за четыре конца, как носилки. Взяв из рук спящей матери девочку и ушли. Через некоторое время поезд тронулся, а Хатидже продолжала сидеть с закрытыми глазами. Женщины в вагоне, наблюдая происходящее, плакали. Хатидже проснулась. Первым делом кинулась искать дочь, не найдя ее порывалась выпрыгнуть на ходу из вагона. Ее удержали, обманывая, что дочь в другом вагоне и скоро ее приведут.
     - Где она? Что я скажу мужу, если она потеряется? - только и повторяла несчастная.
     Старушка, которая первой догадалась, что девочка мертва, поняла и то, что у Хатидже помутился разум. Поглаживая ее по голове, она пыталась прижать ее к себе, приласкать. Хатидже не сопротивлялась. Не умолкая ни на минуту, она обняла старушку и обращалась к ней, как к дочери. Хатидже уложили спать. Спала она недолго, а, проснувшись, опять бросилась искать дочь.
     - Она еще не пришла? Что скажу я мужу, когда он вернется? - повторяла она одно и то же.
     Никто не знал, как ее успокоить. Сказать правду боялись, она и так не в себе. В это время поезд остановился. Люди стали выходить из вагона, кто для того, чтобы раздобыть что-нибудь из еды, кто по другим делам. Хатидже тоже вышла из вагона. Всех встречных она спрашивала о дочери.
     - Не видели мою дочь? Она потерялась. Что я скажу мужу, когда он вернется?
     Почти все уже знали о смерти девочки, и всякий, к кому она обращалась со своим единственным вопросом, старался говорить с ней ласково, она искала дочь на каждой станции. Если не успевали проводить ее в свой вагон, сажали в первый попавшийся. Как-то она села в наш вагон и стала всех подряд спрашивать про свою дочь. Моя бабушка, внимательно следившая за поведением Хатидже, в ответ на ее постоянный вопрос поинтересовалась:
     - Ей было пять лет?
     - Да, да!!! - встрепенулась несчастная.
     - Садись рядом со мной, я расскажу тебе про нее, - сказала бабушка. Хатадже тихо подсела к ней. Никто не мог знать, что задумала бабушка, и поэтому все молча и сочувственно смотрели на них со стороны. Бабушка долго читала какую-то молитву и шептала той в ухо какие-то заговоры, Хатидже с мольбой заглядывала бабушке в глаза и выполняла все ее требования. Потом бабушка стала шептать ей на ухо:
     - Дочка, не мучай себя, выслушай меня внимательно. Дочку твою Аллах забрал к себе. Она была хорошей и красивой. Она была безгрешной, и поэтому она уже в раю. Ей там очень хорошо, лучше, чем здесь. Не мучайся и не ищи ее. Аллах вернет твоего мужа живым и невредимым и подарит вам еще одну девочку и мальчика, и вы будете благодарить Аллаха за его милость.
     Так говорила бабушка почти целый час, пока не убедилась, что Хатидже стала ее понимать и даже поддакивать ее словам. Эту ночь Хатидже ночевала в нашем вагоне, ее покормили, обласкали, и она не хотела уходить. Она уже не спрашивала о своей дочери и, как после страшного сна, приходила в себя. Только на третий день она вернулась в свой вагон. Никто не спросил ее про дочь. Она тихо села на свое место, и впервые за эти дни у нее по щекам покатились слезы.
     - Владимир Васильевич, то, что я рассказал вам сегодня, - это крохотная доля тех страданий, которые перенес мой народ. Мне очень тяжело вспоминать то время, поэтому на сегодня, наверное, достаточно, - сказал Энвер.
     - Хорошо, завтра продолжим, только у меня возникло несколько вопросов, на которые я хотел бы получить ответ сейчас.
     - Я слушаю вас.
     - Вас, что, совсем не кормили в пути? И какое время занял ваш путь до места назначения?
     - Я уже говорил, что первые две недели мы были предоставлены сами себе, нами никто не интересовался. Иногда в конце состава, где ехала охрана, была слышна пальба из автомата, а после смерти девочки охранники на остановках проходили мимо вагонов и спрашивала:
     - Трупов нет?
     К сожалению, трупов становилось все больше, их охрана куда-то уносила. Впервые, когда наш поезд миновал Саратов, в вагон бросили шесть буханок ржаного хлеба. Мы глазам своим не верили, как зачарованные, смотрели на эти черные буханки. Раньше, когда дедушка Решит мог сидеть и речь его была более или менее понятной, он давал нам какие-то советы, и все прислушивались к ним. Но постепенно его здоровье становилось все хуже и хуже, а речь совсем невнятной, и он лежал неподвижно в углу вагона на голых досках, лишь изредка подавая признаки жизни.
     Постепенно роль старейшего в вагоне перешла к дяде Исмаилу. Он был хром на одну ногу, но гораздо моложе дедушки Решита, и с ролью старшего он справлялся хорошо. Когда принесли хлеб, он перед дверью вагона, на полу постелил чей-то большой платок и, стоя на коленях большим ножом, многократно примерившись, стал делить хлеб на кусочки, чтобы всем досталось поровну. Мы терпеливо ждали, когда кончится эта процедура. Я несколько раз про себя пересчитал эти кусочки и, убедившись, что дядя Исмаил не ошибся, подумал о том, как это ему удалось разделить эти шесть буханок ровно на сорок восемь человек. Такие "обеды" случались у нас не часто. Все то время, пока нас везли через всю страну, а длилось это более трех недель, а для некоторых и месяц, кормили нас не более трех-четырех раз, если можно назвать кормежкой шесть буханок хлеба на сорок восемь человек. Оголодавшие, мы даже не заметили, как проглотили эти кусочки, стараясь не уронить ни единой крошки. От верной голодной смерти нас спасла лишь походная кухня, которую мы соорудили, и изобретательность моей бабушки, которая умудрялась буквально из ничего что-то приготовить из еды.
     - Хорошо, я запишу в протоколе, что вас везли около месяца и практически не кормили, - подвел итог Серегин.
     - Да, это действительно было так, - подтвердил Энвер.

 
« Предыдущая статья   Следующая статья »

Републикация любых материалов сайта допускается только по согласованию с редакцией и обязательной ссылкой.
По всем вопросам обращайтесь по email: info@kirimtatar.com

Rambler's Top100