Главная Крымскотатарская проблема Исследования Исторический архив
Главная
Операция "Крымская легенда". Глава 13 Печать
Эдем Оразлы   
06.05.2009 г.

Глава 13

     Энвер остался доволен последним допросом, так как ему удалось рассказать об отце-офицере все, что он хотел. Теперь им известно, что его отец прошел дорогами войны до самой победы. Пусть теперь этот Корягин знает, как его выдворили из собственного дома, когда отец сражался на фронте: "В следующий раз я расскажу как жестоко выселяли они стариков, женщин, детей, отцы которых в это время воевали на фронтах", - думал Энвер.
     Но в тот день он на допрос вызван не был. "Наверно что-то случилось со следователем. Или ему уже не доверяют вести следствие", - решил Энвер. Это продолжалось более недели, и Энвер потерял всякую надежду увидеться со своим следователем.
     - Что приуныл? - спросил "интеллигент", подойдя к нему и присаживаясь на кровать.
     - Не знаю что и думать, но меня уже более недели не вызывают на допрос. Что бы это могло означать? - ответил Энвер, надеясь, что старый человек, опытный в юридических делах, поможет ему.
     - Не волнуйся, еще не раз тебя вызовут. Сейчас они заняты другим делом, им не до тебя. Ты у них надежно спрятан - куда отсюда денешься? Вот и не волнуйся. Лучше обдумай свой следующий разговор, который обязательно будет.
     - Я уже давно его обдумал, потому и жду с нетерпением, когда я смогу рассказать, как нас выселяли в том роковом году.
     - Чтобы ты не забыл какие-либо подробности, если хочешь, расскажи мне что-нибудь из тех событий, которые происходили тогда в Крыму.
     - С удовольствием. Я опишу, пожалуй, последние дни перед выселением. В сорок четвертом фашисты, отступая, увозили все, что можно было, а что нельзя, - уничтожали и сжигали. Так было всюду, и Крым не был исключением. Зверствовали фашисты в дни отступления страшно. В небольшом крымском городке Карасу-базаре отступавший карательный отряд фашистов, как возмездие за сопротивление партизан их отступлению, уничтожал целые улицы. Все жители были расстреляны, заколоты штыками. Не щадили ни детей, ни стариков, ни женщин. Уничтожали всех, кто попадался им на глаза. В те дни я со своим двоюродным братом Юсуфом возвращался из леса, куда мы, как всегда, ездили за дровами.
     За мостом, На развилке дорог, где одна из них сворачивает в город Судак, а другая ведет в нашу деревню Козы, мы увидели прибитую к столбу дощечку с надписью по-немецки "Sudak", внизу была прикреплена другая дощечка-стрелка, указывающая дорогу на Судак. Мы удивились, ведь когда шли в лес, этой дощечки не было, а теперь появилась, значит кому-то это понадобилось, чтобы не заблудиться.
     - Давай направим стрелку в сторону деревни, пусть думают, что попадут в Судак, - с мальчишеским азартом предложил я своему брату.
     - Дай быстрей топор и помоги мне, - сказал Юсуф, стараясь отбить табличку со стрелкой.
     Подставив камень, чтобы дотянуться до стрелки, Юсуф в считанные секунды сбил ее, повернул в сторону деревни и прибил вновь на старое место. Довольные тем, что немцы "заблудятся", мы побежали к своим тележкам с дровами, стараясь побыстрей уйти с этого места. Мы уже удалились от развилки на приличное расстояние, когда услышали позади себя приближающийся гул моторов. Бросив свои тележки на обочине дороги, мы убежали в лес и спрятались за скалами. Сидели там долго, прислушиваясь к гулу моторов, уже не радуясь своим проделкам. Я просунул голову в расщелину между скалами, стараясь увидеть, что же там происходит.
     По дороге шла колонна легких танков, а за ней - с десяток немецких грузовиков с крытыми кузовами.
     - Немцы едут в нашу деревню, - испуганно сказал я, - из деревни они не смогут выехать. Сами же недавно минировали дорогу.
     - Пусть, пусть им достанется тоже. Ты видел как вчера корова дяди Исмаила подорвалась на мине? - сказал зло Юсуф.
     - Конечно, видел. Так жалко было смотреть на нее, видеть, как она мучилась, а подойти и помочь ей никто не мог.
     Пока мы переговаривались, колонна, оглушая окрестные скалы, продолжала двигаться в сторону деревни. Эхо от скал усиливалось шумом моторов, а мы сидели и не знали, как отсюда выбраться. Хотелось поскорее вернуться домой. Неожиданно колонна остановилась и гул моторов оборвался. Слышны были только отрывистые команды немцев.
     - Бежим отсюда, - сказал Юсуф, хватая меня за руку. - Они остановились, чтобы нас поймать! - прошептал он, оттаскивая меня
     в глубь леса.
     - Подожди, дай посмотреть, что они там делают, - снова высунулся я. - Я не вижу, чтобы они выходили из машин.
     - Несдобровать нам, если попадемся, - сказал Юсуф.
     - Наверное, первые танки уже дошли до окраины деревни, где дорога заминирована, поэтому эти стоят.
     Некоторое время мы были в замешательстве: то ли спрятаться в глубине леса, то ли оставаться на месте в своем укрытии. Вскоре моторы опять загудели, и машины стали разворачиваться. Немцы торопились. Они начали перестраиваться, пропуская вперед танки. Примерно через час колонна начала двигаться в обратном направлении - к развилке со стрелкой на столбе, указывающей неправильное направление в город Судак, переиначенное нами. Когда шум моторов уже еле доносился, мы с Юсуфом вышли из укрытия и вернулись на дорогу. Тележки наши с дровами были раздавлены танками, и мы, увидев это, впали в уныние.
     - Вот так пошутили! - усмехнулся Юсуф. - Это ты виноват. Ты первый сказал: "Давай стрелку поменяем".
     - Да, я только сказал, а ты сделал, - оправдывался я, стараясь снять с себя вину.
     - Что будем делать? - спросил Юсуф.
     - Как что? Пойдем в деревню, попросим у кого-нибудь тележки и перевезем оставшиеся дрова, - предложил я.
     В это время со стороны развилки дорог послышался сильный взрыв и донеслась пулеметная очередь. Что это? Скорее всего немцы взорвали мост, чтобы наши их не догнали. Действительно, над тем местом, где располагался мост, поднялось облако черного дыма.
     - Мост немцы взорвали, - подтвердил мою догадку Юсуф.
     - Бежим быстрее домой. Здесь опасно оставаться. Видишь, что творится, - сказал я Юсуфу.
     Мы помчались со всех ног к деревне. Когда пробегали мимо дома дяди Ибрагима, я увидел, что хозяин с любопытством смотрит в сторону гор, откуда мы только что вернулись, стараясь понять, что там произошло.
     - Немцы мост взорвали, - сказал я, вернувшись к нему.
     - Немцы уже уехали? - спросил он, держа меня за плечо.
     - Да, они сначала "заблудились", но потом развернулись назад и уехали в сторону Судака, - сказал я, умолчав о том, что мы сделали со стрелкой.
     - Если они взорвали мост, значит, они драпают, сынок, значит, скоро наши придут, может, и отец твой придет с ними вместе, - сказал он. Затем побежал к себе в мастерскую и вышел оттуда с лопатой и топором. Он почти бегом побежал в сторону моста и я, не понимая, зачем он это делает, увязался за ним. Может он решил восстанавливать мост, веря в то, что скоро вернутся наши и мост может им понадобиться?
     Когда мы подошли к мосту, вернее к тому, что от него осталось, я был потрясен. Мост был полностью разрушен. Хотя мост был небольшой и под ним было не так глубоко, но без него проехать в этом месте не смогла бы ни одна машина.
     - Сволочи, смотри, что наделали, - сказал в гневе дядя.
     Он начал забрасывать камнями, брусьями от моста и всем, что попадалось под руки, огромную воронку. Я стал ему помогать. Вскоре к нам присоединились и другие люди из деревни, все работали засучив рукава, чтобы как-то восстановить дорогу. Кто катил большие камни, кто таскал бетонные блоки, отброшенные взрывом от моста, кто кидал в яму гравий. Неожиданно к мосту с ревом приблизились несколько наших тяжелых танков. За два с лишним года оккупации, мы впервые увидели наших улыбающихся солдат. Не помня себя от радости я кричал: УРА!!! Дядя Ибрагим молча вытирал слезы. Солдаты выскочили из танков, через образовавшийся после взрыва котлован перешли на другую сторону и стали здороваться и обниматься с нами.
     - Немцы в деревне есть? - спросил офицер, подойдя к дяде.
     - Нет, последние только что укатили, - сказал дядя, указывая рукой в сторону Судака.
     - Далеко не уйдут! - уверенно заявил офицер и отдал солдатам приказ восстановить дорогу.
     Мы с удвоенной энергией продолжали таскать камни, и, наконец первый танк осторожно начал спускаться к оврагу, как бы пробуя надежность переправы. Затаив дыхание, я следил за танком и молил бога, чтобы он благополучно переправился на нашу сторону. И вот чудо! Тяжелый танк с натужным ревом, как разъяренный зверь, устремился на нашу сторону, выравнивая дорогу мощными гусеницами. Он благополучно проехал, а за ним последовали и другие машины. Те уже уверенно сползали вниз и с таким же ревом выскакивали на нашу сторону. Я вскрикивал от радости, когда очередной танк оказывался на нашей стороне. Офицер, который командовал переправой, подошел к дяде Ибрагиму:
     - Спасибо за помощь! - сказал он и пожал ему руку.
     - Там, за деревней, заминировано, - предупредил дядя, - будьте осторожны.
     - Спасибо за предупреждение, постараемся быть аккуратнее,
     с нами едут саперы, они очистят дорогу от мин.
     - Можно я поеду на танке? - попросил я офицера.
     - Конечно, можно. Залезай и крепко цепляйся, - сказал он
     весело.
     Я подбежал к этой гудящей громаде сзади, вскарабкался на нее и радуясь, что мне повезло больше всех, стал ждать отправления. Офицер, отдав последние приказания, направился к головному танку. К этому времени к мосту подоспели еще и другие танки, переправа для них уже была готова. Танк, на который я взобрался, взревел, испуская черные облака дыма, и, сотрясая всю окрестность, мы
     двинулись в путь.
     Я ехал, предвкушая момент, когда меня увидят въезжающим на танке в деревню мои сверстники. Вот уж обзавидуются! Так оно и случилось. Услышав гул моторов, вездесущие мальчишки уже неслись на главную улицу деревни. И когда они на первом же танке увидели меня, то побежали рядом с танком, и, стараясь перекричать гул моторов, что-то у меня спрашивали. Я был счастлив. Танк остановился, и офицер, высунувшись из люка, спросил:
     - Ну, как, герой, доехал?
     - Доехал, только боялся, что нечаянно упаду, - честно признался я. Он улыбнулся и спросил:
     - Далеко отсюда минные поля?
     - За последним домом, за деревней - сказал я, слезая с танка.
     - До свидания, герой, - попрощался офицер, махнул рукой, и машина с ревом тронулась в путь.
     Это событие произошло 13 апреля 1944 года. Я не мог его не запомнить, потому что это был для меня самый радостный день - день освобождения от немецкой оккупации. Кроме того, вскоре я получил от отца письмо, солдатский треугольник.
     После освобождения деревни был восстановлен колхоз, избрано правление, назначены бригадиры, и мальчишки, которым было по четырнадцать-шестнадцать лет, образовали свою бригаду и начали обрабатывать виноградники, так как весна вступила в свои права и необходимо было срочно приступать к полевым работам. День за днем стали приходить письма с фронта, и матери или жены солдат приходили к нам, чтобы я прочитал и перевел их, если они были написаны по-русски. Во всей деревне из мальчишек только я до войны учился в русской школе и поэтому свободно мог читать солдатские письма. Бабушка гордилась, что я такой грамотный. В такие дни она меня напутствовала, говоря:
     - Ты сперва все письмо прочитай про себя, а потом переводи. Если вдруг окажутся плохие вести, сразу об этом не говори. Если пишут о том, что был ранен и лежит в госпитале, лучше тоже промолчать об этом, ведь женщины такие впечатлительные. Всю ночь спать не будут, думая о своих близких.
     Я старался так и делать. О плохом умалчивал, чаще всего говорил, что тот, кто пишет жив и здоров, и они, радостные, уходили домой. И только после их ухода я рассказывал бабушке о плохих вестях. А потом уже бабушка сама, только ей одной известным способом, приложив массу усилий, чтобы смягчить плохую весть, сообщала о ней.
     Эти дни были омрачены печальными событиями. Средь бела дня на окраине деревни взорвалась мина, и люди, привыкшие за годы войны к взрывам и автоматным очередям, не придали этому значения. Но вот черное облако после взрыва медленно проплыло над деревней, и не заставили себя ждать голоса рыдающих женщин. Когда я подбежал к месту происшествия, то был поражен: мой двоюродный брат Нури, самый младший сын моей тети Зинеп-тотай, наступил на противотанковую мину, которую немцы установили на обочине дороги у их виноградника. От мальчика ничего не осталось. Для меня это было большим потрясением. Хотя он был немного младше меня, мы с ним часто играли в разные игры. Только после этого случая я стал воспринимать всерьез постоянные опасения моей бабушки, как бы чего со мной не произошло.
     Не успели мы отойти от этого потрясения, как к нам в дом в слезах прибежала соседка Эсма - невестка дедушки Решита. Она, плача, пыталась объяснить свое горе, но всхлипывания мешали ей толком рассказать, что произошло. Бабушка, опытная в таких делах, дала ей кружку воды. Она выпила и после этого смогла говорить.
     - Папа упал и не может встать, - заявила она. Мы все знали, что папой она называет дедушку Решита, своего свекра.
     - А что случилось? - пыталась внести ясность бабушка.
     - У него левая нога и левая рука не действуют, а то, что он говорит, трудно разобрать, - опять заплакала Эсма.
     Я побежал к ним в дом, чтобы оказать помощь, но, когда увидел распластанного посреди комнаты старика, понял, что с дедушкой Решитом случилось нечто непоправимое.
     - Дедушка, что с тобой? - спросил я, пытаясь посадить его. Он пытался что-то сказать, но слова были невнятными. Левая
     рука и нога у него были безжизненны, когда я взял его за левую руку, чтобы приподнять, она у него была как ватная, похоже было, что он ее не чувствует. Вскоре прибежали бабушка и тетя. Но, к сожалению, и они не в силах были чем-то помочь и что-либо сделать, чтобы облегчить его страдания.
     - Его парализовало, дочка, какое горе! - сказала шепотом бабушка, выйдя в другую комнату.
     - Надо уложить его в постель и теперь за ним придется ухаживать, как за малым ребенком. Ходить он не сможет, а разговаривать, возможно, и начнет, но трудно сказать, когда, - заключила бабушка. Она наставляла убитую горем соседку. - Ты при нем не плачь, ему и так тяжело. Он все понимает. Старайся его ободрить. Мы будем тебе помогать, не волнуйся. Береги дочку и возьми себя в руки, - говорила бабушка, успокаивая Эсма.
     После того как общими усилиями старика подняли с пола и уложили в постель, видно было, он немного успокоился. Он внимательно смотрел на окружавших его людей. Я не отходил от его постели ни на шаг, а он молчал и только правой рукой держал меня за руку, давая понять, что эта рука у него работает. Все увиденное очень сильно подействовало на меня, я был взволнован и приходил в отчаяние при мысли, что ничем не могу помочь.
     Когда вечером вернулся домой, то был немало удивлен: моя любимица Дюльбер, подняв голову вверх, выла и скулила. Каким-то своим, собачьим, чутьем она, вероятно, почувствовала, что с ее прежним хозяином произошло неладное, и таким образом выражала свое горе. Я стал ее успокаивать, приговаривая:
     - Ты, Дюльбер, хороший, умный и верный пес, дедушка Решит . заболел, но он живой, успокойся.
     Не знаю, поняла она меня или нет, но на прощание повиляла хвостом. Однако всю ночь продолжала выть и скулить. Утром я с разрешения Эсма привел собаку к дедушке Решиту. Она с радостью бросилась к своему прежнему хозяину, стала лизать его больную руку и немного успокоилась, увидев хозяина. Дедушка Решит тоже был рад этой встрече, и я впервые увидел, как у него покатились слезы. Я приходил к старику очень часто и подолгу сидел у его кровати.
     Как я уже говорил, в апреле наши войска вернулись в Крым и устремились к легендарному Севастополю, освобождая на своем пути города и деревни от фашистов. Это наступление завершилось штурмом Сапун-горы. Нельзя не отметить тот факт, что в сорок первом году, когда немцы ворвались в Крым, то одиннадцатой немецко-фашистской армии под командованием генерал-полковника Э.Манштейна потребовалось девять месяцев, чтобы захватить Севастополь, а наши, когда вернулись, освободили город в считанные дни, показав чудеса храбрости при штурме Сапун-горы в начале мая 1944 года.
     День завершения операции по освобождению Севастополя можно считать днем освобождения всего Крыма от фашистов.
     В те дни мы с оптимизмом смотрели в будущее, так как самое страшное время, когда мы жили в оккупации, было позади. Мы строили новые планы в надежде, что война скоро кончится, отцы наши вернутся с фронта живыми и невредимыми, и мы по-прежнему будем жить и радоваться жизни. Но это нам только казалось. Судьба уготовила нам страдания и муки еще большие, чем мы испытали в годы оккупации.

 
« Предыдущая статья   Следующая статья »

Републикация любых материалов сайта допускается только по согласованию с редакцией и обязательной ссылкой.
По всем вопросам обращайтесь по email: info@kirimtatar.com

Rambler's Top100