Главная Крымскотатарская проблема Исследования Исторический архив
Главная
Операция "Крымская легенда". Глава 12 Печать
Эдем Оразлы   
06.05.2009 г.

Эдем Оразлы. Операция "Крымская легенда"

Глава 12

     Утро для арестованных начиналось с обычных тюремных процедур. После них Энвер был готов к вызову на допрос. Эти допросы ему уже порядком надоели, но он ничего не мог изменить в ходе расследования. Единственное, что его успокаивало, - это то, что ему на допросах давали возможность высказаться и все протоколировали. Пусть все запишут, пусть все останется в архиве. На обложке его дела стоял гриф "секретно", что огорчало, так как немногие узнают о том, что произошло 18 мая 1944 года в Крыму. А если на суде будут зачитывать его показания, то, может быть среди тех, кто окажется в зале, найдется хоть один порядочный человек, который потом расскажет людям о трагедии крымских татар. Так размышлял Энвер в ожидании вызова на допрос.
     Сегодня он постарается рассказать про отца, офицера, который всю войну провел на фронте. Пусть все знают: пока отец воевал, его сына и мать-старушку репрессировали.
     Не успел Энвер до конца продумать предстоящий разговор, как дверь камеры открылась, и его вызвали на допрос. Охранник быстро доставил его в знакомый кабинет, где его ждал Серегин.
     - Доброе утро! - приветствовал Энвер.
     Серегин промолчал, он молча перекладывал бумаги из одной стопки в другую.
     "Что это с ним? - подумал Энвер. - Наверно, попало от начальства. Он сегодня совсем другой. Ни тени улыбки на лице". За два месяца следствия Энвер уже стал разбираться в настроениях следователя, который менялся на глазах, теряя прежнюю свою интеллигентность. За это время он научился, как старые следователи, свысока смотреть на арестованного, все чаще прорывались в его голосе грубые начальственные нотки. Энвер понимал, что неопытный следователь, постепенно учится у своих старших коллег быть строгим и жестким, как того требует его должность.
     - У вас все в порядке, Владимир Васильевич? - спросил Энвер. ; г, - Вы о чем? - спросил Серегин.
     - О вашем настроении. Что-нибудь случилось? Из-за меня у вас неприятности? - допытывался Энвер.
     - Да, из-за вас меня вчера как следует отчитал прокурор Коря-гин, - не скрывая, ответил Серегин. - За два месяца - ни слова о вашем отце. Все какие-то дальние родственники фигурируют в протоколах. И ни единого слова о самом преступлении, которые вы совершили, сбежав с места обязательного проживания ваших земляков - крымских татар. Корягин требует срочно выяснить, кто ваш отец и где он сейчас.
     - Прекрасно, - обрадовался Энвер, - действительно, до сих пор я ничего не говорил о своем отце. Как раз сегодня я и собирался сделать это. Мне есть что рассказать об отце-офицере.
     - Ваш отец офицер? - удивился следователь.
     - Вы думаете, если он крымский татарин, то не может быть офицером?
     - Да нет, не в этом дело. Ладно, давайте "работать", - произнес Серегин свое излюбленное слово, придвинул к себе бумагу и, взяв ручку, сказал:
     - Об отце рассказывайте подробно. Прокурор на этом настаивал.
     - Я уже говорил раньше, что мой отец - Халилов Абдулла был призван на фронт в июле 1941 года и в первые же месяцы войны, приняв присягу, рядовым солдатом был зачислен в дорожно-эксплутационный полк, который дислоцировался на подступах к Крыму у Перекопа. Вначале он никак не мог привыкнуть к армейским порядкам и ничего не мог понять из того, что творилось вокруг. Как журналист он попытался анализировать события, разобраться в которых невоенному человеку было невозможно.
     Из Крыма эвакуировали все, что было реально, чтобы не попало в руки врага. То, что нельзя было эвакуировать - сжигалось, выливалось, взрывалось. Спешно сгонялись к Керченской переправе лошади, крупный рогатый скот, овцы. Машины и телеги, заполненные детьми и женщинами, срочно эвакуировались из прифронтовой зоны. Дороги были забиты беженцами и военными.
     В первый же день по прибытии в полк Абдуллу вызвал к себе комиссар полка и спросил:
     - Вы до войны работали журналистом?
     - Да, в Судаке работал в редакции газеты "Бригадир", - ответил Абдулла.
     - Направляетесь в распоряжение начальника клуба нашего полка Аркадьева, - приказал комиссар.
     - Слушаюсь, - ответил отец, взяв под козырек, как его недавно научили, когда он проходил курс молодого бойца.
     Он отправился искать своего нового командира, в распоряжение которого его направили. В этой суматохе он с трудом отыскал полковой клуб и самого начальника. Аркадьев стоял у крытой полуторки и о чем-то разговаривал с солдатом, возившимся в моторе. Абдулла, подойдя к ним, отдал честь и сказал:
     - Разрешите обратиться.
     - Да, - коротко ответил Аркадьев, не поднимая головы и продолжая что-то изучать под капотом грузовика.
     - Рядовой Халилов по приказу комиссара полка прибыл в ваше распоряжение, - доложил он, продолжая держать под козырек.
     Аркадьев подошел к нему и спросил:
     - Кем работали до войны?
     - Редактором районной газеты, - доложил Абдулла, уже опустив руку.
     - С типографией имели дело?
     - Да, мы сами печатали свою газету, это дело мне знакомо. Аркадьев обрадовался, что нашелся человек, который может
     наладить печатание газет и листовок.
     - У нас в полку есть типографская машина. Можете организовать выпуск газеты?
     - Почему же нет? Если типография исправна, то это дело несложное.
     - Очень хорошо. Вам предоставляется типография. Она в этой машине. Кроме этого там сложены музыкальные инструменты полкового оркестра и почта. С этого момента вы будете сопровождать эту машину. За имущество отвечаете головой.
     Абдулла был доволен, что ему придется заниматься любимым делом. Солдат в телогрейке лет двадцати пяти, стоявший поблизости пока шел разговор, не переставая вытирал руки о замасленную тряпку.
     - Знакомьтесь, вы оба отвечаете за имущество и машину, -сказал Аркадьев, обращаясь к солдату.
     - Рядовой Чижов, - ответил тот, и, стесняясь, что рука не очень чистая, протянул ее Абдулле.
     - Рядовой Халилов. Зовут Абдулла, - ответил отец, и они пожали друг другу руки.
     - Рядовой Халилов, вы назначаетесь старшим, ждите дальнейших указаний, - сказал Аркадьев и ушел. Абдулла спросил:
     - Как тебя зовут?
     - Владимир, зови просто Володя. Я из-под Кривого Рога. Работал до войны в колхозе шофером, вот и сейчас пригодилась моя профессия.
     - Женат?
     - Да, и дочка у меня растет, ей уже скоро будет три года, -улыбаясь с гордостью сказал Володя.
     - А у меня сын Энвер. Жену похоронил в тридцать девятом. Умерла от болезни.
     - Как считаешь, далеко отсюда немцы? - спросил Володя.
     - Думаю, что не очень. Судя по тому, что поток людей и техники идет в сторону Керченского пролива, скоро и мы отправимся в путь.
     Абдулла полез в кузов машины, чтобы посмотреть на типографское оборудование и другое имущество, за что он теперь "отвечал головой". Машина была почти битком набита посылками для солдат, пачками писем, в куче лежали музыкальные инструменты, а в глубине кузова он обнаружил почти новый типографский станок и шрифт к нему. Все эти вещи он пересмотрел, пересчитал и остался доволен, что типографский станок в хорошем состоянии.
     Вскоре полк получил приказ отступать в сторону Керченского плацдарма.
     В колонне вместе с другими машинами полка Володя и Абдулла на своей полуторке медленно продвигались в указанном направлении. Дороги были забиты отступающими войсками, беженцами. Вражеская авиация не переставая наносила удары с воздуха. Володя уверенно вел машину, маневрируя на дороге между воронками от бомб. Так они ехали почти половину дня без особых приключений, пока не выбрались к окраинам Феодосии. И тут путь им преградили вооруженные солдаты, очевидно, саперы, которые не разрешали двигаться дальше. Абдулла вышел из кабины, чтобы узнать о причинах задержки. Когда он подошел поближе к солдатам, то среди стоящих на посту узнал своего давнего приятеля Мустафаева Аблякима из деревни Айсераз. Они обнялись как родные и после приветственных слов Мустафаев сказал:
     - Абдулла, дальше ехать нельзя, дорога до Феодосии заминирована. Можно только по степи. Сейчас сухо, проедете. Вы ведь, как и все, на переправу в Керчь направляетесь?
     - Абляким, ты же был в истребительном отряде, как сюда попал?
     - Нас послали помогать саперам. Скоро уйдем в лес.
     Они наспех попрощались, и Абдулла, вернувшись к Володе, сказал:
     - Сворачивай в степь, дорога заминирована.
     - В степь так в степь, - согласился Володя, повернул машину и повел ее в метрах ста от шоссе прямо по полю.
     - В плен к немцам не хочется попадать, правда, Чижик? - пошутил Абдулла.
     - В плен! Это верная гибель. Говорят, они всех расстреливают, кто попадет к ним в руки, - сказал зло Володя.
     Абдулла, высунувшись, из кабины, посмотрел назад. Их примеру последовали и другие машины. Так они медленно продвигались около двух часов, пока их не атакавало звено немецких самолетов.
     Фашисты обстреливали их из пулеметов и сбрасывали бомбы. Володя, то набирая скорость, то резко тормозя, упорно мчался вперед. Но вдруг с левой стороны грохнул взрыв. Машину сильно тряхануло, и, едва не опрокинувшись, она остановилась. Абдулла оглянулся на Володю. Тот откинулся на сиденье с закрытыми глазами. Он стал теребить Володю:
     - Что с тобой? Ты ранен?
     - Плечо, - еле выговорил Володя.
     Абдулла выскочил из машины, обошел ее, открыл дверцу кабины и стал осматривать Володю. Осколок бомбы угодил ему в плечо.
     - Быстро снимай телогрейку, сейчас перевяжем, и все будет в порядке, - успокаивал он Володю, помогая ему снимать одежду. Кое-как сделав перевязку, Абдулла пошел поискать кого-нибудь из проезжающих командиров, чтобы доложить о ранении водителя и о том, что дальше двигаться дальше они не могут. Но никто не останавливался, машины объезжали их и следовали дальше. Он поднял обе руки и встал прямо перед одной из машин, которая тоже собиралась объехать их. Она вынуждена была остановиться.
     - В чем дело? Почему задерживаете движение! - вскинулся на него офицер, сидевший в кабине полуторки.
     - Водителя ранило в плечо, он не может вести машину, а я не умею. В машине полковая типография и другое имущество. Необходима ваша помощь, - доложил Абдулла.
     - Полезай быстро к нам в кузов! - приказал офицер.
     - А как же шофер, машина? Типография? - пытался выяснить Абдулла, помня, что он "головой отвечает" за это имущество.
     Офицер махнул рукой, и машина рванула с места, оставив после себя лишь облако пыли. Абдулла так и остался стоять в растерянности. Вокруг ни машин, ни людей. Все уехали. Стало совсем тихо, как перед грозой, и только стоны Володи, нарушая тишину, напоминали о войне. Абдулла сел в кабину рядом с Володей, и, не зная, что делать дальше, мучительно стал искать выход из создавшегося положения. Оставить машину и потащить Володю на себе? Это первое, что пришло ему в голову, но он тут же отказался от этой мысли. Он не мог не выполнить приказ командира Аркадьева и бросить на дороге столь ценный груз. Он периодически выглядывал из кабины в надежде, что появится еще какая-нибудь машина. "Надо было хоть Володю отправить, - упрекнул он себя. - Но как я мог его отправить, - попытался он себя оправдать, - если этот офицер толком ничего не ответил, а просто удрал, как самый последний трус. Конечно, кому охота попадать в плен к врагу? Каждый дорожит своей жизнью.
     - Как себя чувствуешь? Ты живой? Отвечай, - спросил Абдул-ла, дотронувшись до здоровой руки Володи.
     - Плохо. Не чувствую левую руку, - еле выдавил из себя Володя, не в силах оторвать запрокинутую голову со спинки сидения.
     - Говорить можешь? Что будем делать? Все машины уехали. Никого из наших не видно. Если так и будем сидеть, можем попасть в плен.
     Наступила пауза. Володя молчал.
     - Садись на мое место, я тебе расскажу, как управлять машиной, и тогда, может быть, выберемся, - выговорил, наконец, Володя.
     - Ну я же никогда не водил машину. Вряд ли у меня получится.
     - Получится. Хочешь жить - получится. Другого выхода у нас нет. Абдулла передвинул Володю на свое место, а сам сел за руль.
     - Заводи ключом машину - приказал Володя.
     - Есть заводить машину, - сказал Абдулла, обрадовавшись уже тому, что его напарник в состоянии отдавать приказы.
     Он медленно повернул ключ, машина завелась и ждала дальнейших действий водителя. Володя чуть приоткрытыми глазами наблюдал за действиями Абдуллы.
     - Левую ногу поставь на левую педаль, нажми на нее, правой рукой поверни ручку переключения передач, поставь на первую скорость.
     - Так, ногу поставил, нажал, а как переключить на первую скорость? - спросил Абдулла.
     Собрав последние силы, Володя положил свою руку на руку Абдуллы и показал, как переключать скорость.
     - Медленно отпускай левую ногу, а правой нажимай на газ, - командовал он, превозмогая боль.
     Не успел еще Абдулла снять левую ногу с педали, как машина дернулась и поехала. Абдулла был изумлен, что заставил машину двигаться.
     - Переключи на следующую скорость, чтобы машина ехала быстрей, - сказал Володя, но Абдулла не знал, как это сделать.
     - Володя, помоги, у меня не получается.
     Володе пришлось, сцепив зубы от боли, показать, как переключаться с одной скорости на другую. Абдулла старался не пропустить ни одного слова. Когда краткий курс по вождению автомобиля был пройден, Володя, совершенно измученный, надолго замолчал. Абдулла все увереннее набирал скорость, так как угроза угодить в плен была велика. Вести машину по бездорожью было делом нелегким: часто попадались большие камни, ямы, приходилось их объезжать.
     Хорошо, что машины, проехавшие до них, оставили после себя следы, по которым в этих сложных условиях и необычной обета- . новке, можно было ориентироваться. Абдулла одним глазом поглядывал на Володю, пытаясь оценить его состояние. Тот сидел с закрытыми глазами, опрокинув голову на спинку сидения, лицо его покрылось потом и видно было, какие ужасные боли испытывает он при каждой встряске автомобиля. Абдулла, стараясь не замедлять ход, все более уверенно ехал вперед. "Хорошо, что взрывом не повредило машину, - подумал он. - Тогда бы уж точно не миновать беды". Так, стараясь придерживаться колеи, проложенной другими машинами, он незаметно выскочил на шоссейную дорогу. Ехать по шоссе было легко и приятно. Он еще прибавил скорость, нажав на газ, и немного успокоился, почувствовав, что машина его
     слушается.
     - Чижик, как дела? Ты спишь? - негромко спросил Абдулла.
     - Плохо, друг, плохо. Скоро приедем? Где мы? - еле слышно
     проговорил Володя.
     - Не знаю, кругом никого. Сейчас мы едем по шоссе.
     - Сильно не разгоняйся. Не спеши, опасность, я думаю, миновала, - сказал Володя и опять умолк.
     Вдали показался человек, стоящий на обочине дороги. Абдулла стал тормозить машину, как учил его Володя, и она, не доехав до этого человека, метров двадцать, остановилась и заглохла.
     - Ты местный? - спросил Абдулла, выйдя из кабины, у старика, который пас у дороги овец.
     - Я из этой деревни, - ответил старик по-татарски, показывая
     рукой вдаль.
     - Далеко до Керчи? - спросил Абдулла также по-татарски, подбирая слова на степном диалекте. Видя, что перед ним солдат-татарин, старик обрадовался, стал более разговорчив и подробно отвечал на вопросы.
     - Нет, недалеко. Минут через двадцать будете в городе. Ваши уже давно проехали. Очень спешили. Что, немцы уже близко?
     - Не знаю, мы их не видели. Но наших за нами нет.
     - Почему отступаете? Что, решили без боя отдать Крым? -
     допытывался старик.
     - Отец, бои еще будут. Шли бы вы лучше домой, сейчас не время пасти овец у дороги, - сказал Абдулла, и, быстро вернувшись к машине, сел за руль, завел и поехал.
     - Володя, скоро Керчь. Мы почти приехали, потерпи еще немного, там тебе помогут, - сообщил он Володе, стараясь немного подбодрить его.
     Ответа не последовало, раненый, видимо, время от времени впадал в полузабытье и на вопросы не реагировал.
     "А может потерял сознание из-за большой потери крови", - подумал Абдулла и прибавил скорости. "Хоть бы успеть его доставить, пока живой", - забеспокоился Абдулла, все время оглядываясь на своего напарника. Беспокоило его и то, как он управится машиной в городе, где вокруг люди. Когда показались окраины города, волнение его усилилось. Подъехав к городу, он увидел стоящие у дороги машины. Остановился, и, выйдя из кабины, подошел к одному из офицеров.
     - Товарищ лейтенант, разрешите доложить: в кабине тяжелораненый водитель, его срочно нужно доставить в медсанбат. Я кое-как довез его до города. Я не водитель, по городу я не смогу ехать.
     - Рядовой Копылов, ко мне, - скомандовал лейтенант. Тот подошел.
     - Садись за руль, срочно доставь раненого в медсанбат, машину сдашь в распоряжение дорожного полка, там и жди нас.
     - Слушаюсь, - сказал Копылов.
     - Я буду в кузове, если что, постучи, - сказал Абдулла и полез в кузов. Ехали долго, виляя по улицам города, пока не остановились у медсанбата. Абдулла, вручив Володю врачам и убедившись, что тот будет жить, вернулся, довольный, к машине. По прибытии в расположение дорожно-эксплуатационного полка Абдулла разыскал командира.
     - Товарищ комиссар, докладывает рядовой Халилов, - доложил он. - Нас за Феодосией атаковала немецкая авиация. Водителя, рядового Чижова, ранило в плечо. Он не мог вести машину. Пришлось это взять на себя, хотя я и не умею водить. Чижов сейчас в медсанбат. Он потерял много крови, но жить будет. Так сказали врачи. В медсанбат нас, по приказу лейтенанта доставил рядовой Копылов.
     Комиссар, который был уже в курсе того, что полковой клуб разбомбили, что потери составляют два человека убитыми, глазам своим не верил, что перед ним стоит солдат, которого уже считали погибшим, и машина стоит тут же рядом, со слегка помятыми крыльями и побитыми осколками кузовом, но вполне пригодная. Комиссар пошел к Абдулле и обнял его. "Какие вы молодцы. Выбрались-таки сами. Мы уже считали вас погибшими. Немцы хотели взять нас в кольцо. Объявляю вам благодарность за спасение имущества полка", - сказал комиссар.
     - Спасибо, - по-граждански ответил Абдулла.
     - Теперь идите на кухню и подкрепитесь, завтра предстоит тяжелая работа, - с этими словами комиссар удалился.
     Только теперь понял Абдулла, как он устал. Сейчас, когда нервное напряжение спало, ноги его не слушались. Он, еле переставляя их, пошел искать кухню. Ночь провел в кузове машины среди вверенного ему имущества полка.
     Утром машина была погружена на паром для отправки на другую сторону пролива. Начальник клуба приказал Абдулле вместе с другими солдатами грузиться на судно, которое стояло на причале.
     - Я же сопровождаю машину, - пытался возразить Абдулла.
     - Таков приказ, - резко оборвал его начальник. Абдулла молча отдал честь, повернулся и пошел к причалу. Когда судно было полностью забито войсками, оно медленно стало удаляться от берега, взяв курс на Новороссийск. Солдаты молча сидели на палубе и в трюмах. Каждый думал о своем. Неожиданно в небе появился немецкий самолет, который явно намеревался атаковать корабль. "Спасся от налета на суше, теперь, гады, хотят утопить в море", - подумал Абдулла, лихорадочно оценивая обстановку, сидя в трюме. Все, кто имел при себе оружие, стреляли по самолету. Зенитки, стоявшие на корабле, грохотали. Две атаки были отбиты, но на третьей судно получило повреждение - был пробит правый борт.
     - Тонем! Сейчас корабль пойдет на дно! - раздались крики. Началась паника. Люди лихорадочно бегали по палубе. Может, среди них были и такие, кто впервые в жизни видел море, поэтому страх оказаться в морской пучине парализовал их. Солдаты, находившиеся в трюмах, стали выходить на палубу, провоцируя еще большую панику и толкучку, мешая команде выполнять приказы. Капитан корабля отдал аварийной команде приказ: "Заделать пробоину!", и, чтобы погасить панику и хаос на корабле, приказал: "Задраить люки в трюме!". Матросы аварийной команды изо всех сил старались заделать пробоины, а в это время вода в трюмах доходила уже до пояса. Никто из тех, кто находился в трюмах, не рассчитывал на спасение. Многие молились и мысленно прощались с жизнью. Вода все прибывала, уже поднялась по грудь. "Придется плавать, барахтаться, сколько хватит сил", - подумал Абдулла.
     В это время заговорил репродуктор, который висел над головами, и люди в надежде устремили свои взоры на круглый динамик.
     - Товарищи, без паники. Течь устранена. Включены все аварийные насосы. Сейчас вода пойдет на убыль. Кто не может в трюмах удержаться на воде, цепляйтесь за кронштейны на потолке, - неслось из репродуктора, и это успокаивало людей.
     - Ура!!! - закричал кто-то.
     Они немного приободрились, видя, что вода действительно стала медленно убывать. Все разом заговорили и стали помогать друг другу. Когда опасность миновала, крышка трюмов была поднята, и люди стали выбираться на палубу.
     Корабль своим ходом прибыл в Новороссийск и был встречен как аварийный. Людей обсушили, накормили и, кому надо, оказали медицинскую помощь. Абдулла мучительно оценивал ситуацию: "Не успел еще вступить в бой с врагом, а уже дважды побывал на краю гибели. Неужели враг так силен, что мы отступаем без сопротивления?" - подобные мысли не давали покоя ему.
     После прибытия в Новороссийск он был направлен еще дальше, в тыл, за Урал, для учебы в артиллерийском училище. Там он прошел ускоренную подготовку и уже в звании лейтенанта вместе с боевым расчетом на самоходном орудии СУ-100 прибыл на оборону Москвы.
     - Значит, он был в числе тех сибиряков, которые прибыли на защиту Москвы? - спросил Серегин, что-то занося в протокол.
     - Я думаю, что так. Он не любил вспоминать эти тяжелые годы. Гораздо охотнее рассказывал он о довоенных временах. Про войну рассказывал только тогда, когда его об этом просили. Я часто спрашивал его: "Сколько танков ты подбил со своим расчетом?" Он недовольно морщился и отвечал: "Не столько, сколько хотелось бы. Не все зависело от нас". "Почему?" - недоумевал я. "А потому что это война, а на войне не все зависит от тебя, - отвечал он уклончиво. - Когда я впервые лицом к лицу столкнулся с врагом в подмосковных лесах, мне не хватало боевого опыта и потому я просто рвался в бой, не думая о последствиях. Мы тогда вели бои на подступах к Москве, недалеко от города Дмитрова. Я со своим расчетом получил приказ .заблокировать дорогу, ведущую в сторону Москвы. Против нас была брошена армия "Центр", которой командовал немецкий генерал, фельдмаршал фон Бок.
     На рассвете я выбрал удобную позицию на опушке леса, откуда дорога, ведущая на Москву, просматривалась на несколько километров. Оценив обстановку, я поставил задачу: не пропустить ни одного танка противника в столицу. И провел инструктаж с расчетом, подготавливая его к бою.
     - Танки!!! - вдруг закричал наш самый молодой боец, наводчик Сережа.
     - Молодец, Сережа, отличное у тебя зрение, - похвалил я его.
     - Товарищ командир, их много, - запаниковал наводчик.
     - Тем лучше, легче будет выбирать цель, - успокаивал я его.
     - Прямой наводкой по головному танку! - приказал я твердым голосом, чтобы необстрелянные бойцы не почувствовали моей нервозности перед боем. - Подпустим поближе, чтобы бить наверняка, - посоветовал я и стал ждать подходящего момента для начала боя. Когда танки были совсем уже близко, я скомандовал: "Огонь!!!"
     Первый снаряд попал в цель, головной танк, противника закружился на месте и запылал. Для фашистов это было так неожиданно, что колонна остановилась и стала разворачиваться в разные стороны.
     - Прямой наводкой огонь!!! - приказал я вторично. Наше Су-100 работало без передышки. Танки противника тоже начали стрелять.
     Бой продолжался недолго. Колонна танков противника была рассеяна, а три танка остались на поле боя. Мы ликовали от радости: первое крещение получили без потерь, и результат оказался неплохой. Но радость наша длилась недолго. Противник обрушил на нас такой шквал огня, что мы вынуждены были покинуть загоревшуюся нашу СУ-100.
     - Покинуть машину - приказал я, и люди под обстрелом противника стали выбираться наружу. Когда мы выбрались, наше орудие продолжало гореть, а противник не прекращал огонь. Мы пытались уйти от этого места. Рядом взорвался снаряд, наводчик Сережа был убит осколком, меня сильно контузило, и я ничего не слышал. Двое членов экипажа ползком оттащили меня подальше от горящего орудия. Когда рядом разорвался второй снаряд, я был ранен в бедро. Дальше уже ничего не помнил. В то время стояли сильные морозы. Я не знаю, как долго тащили меня мои товарищи по лесу. Очнулся я уже в госпитале, в Москве, на кровати. Рядом лежали другие раненые, а около меня стояли люди в белых халатах.
     С большой теплотой Абдулла вспоминал тех людей, которые боролись за спасение его жизни и восстановление его здоровья.
     В то время Москва переживала самые драматичные дни своей истории. Враг, хоть и был остановлен на подступах к городу, но все же угроза оставалась. Москвичи шли в ополчение. Все было подчинено обороне города. Рылись окопы, противотанковые рвы, каждый пытался хоть чем-то помочь. Подростки наравне со взрослыми трудились на заводах и фабриках.
     Работница завода "Нефтегаз", которую все ласково звали Анютой, в эти дни получила похоронку на мужа - Николая Меренкова, призванного на фронт в начале войны. Убитая горем, молодая
     123
     женщина двадцати четырех лет от роду не знала, как жить дальше. Пойти добровольно на фронт она не могла, так как у нее была малолетняя дочь. Подруги посоветовали ей, чтобы отвлечься от грустных мыслей и забыть постигшее ее горе, идти после работы в госпиталь и ухаживать за ранеными. Так она и сделала. Там она мыла полы, перевязывала раны, кормила тяжелораненых, и в этом находила успокоение.
     Однажды, когда она в очередной раз пришла в палату тяжелораненых, увидела новенького - Абдуллу. Он лежал без признаков жизни, бледный, обросший. Она пыталась с ним поговорить, но он не реагировал. Она подумала, что он умер и побежала сообщить об этом доктору. Старый доктор улыбнулся и сказал: "Он скоро придет в себя. У него сильная контузия и потеря крови. Кстати, голубушка, пригляди за ним, он очень нуждается в уходе", - сказал доктор, вытирая стекла своего пенсне.
     И она стала уделять Абдулле повышенное внимание, каждый день интересовалась его состоянием. Однажды, как обычно, придя после работы пришла в госпиталь, Анюта была приятно удивлена: Абдулла уже открыл глаза и что-то говорил. Она, конечно, обрадовалась, улыбаясь, подошла к нему и спросила:
     - Как вы себя чувствуете?
     Абдулла ничего не слышал и поэтому на ее вопрос ответил так:
     - Ты спрашиваешь, как меня зовут? Абдулла. А как тебя зовут?
     - Анюта, - ответила она, все еще не понимая, что он ничего не слышит.
     - Я ничего не слышу, напиши мне, пожалуйста.
     Она нашла бумагу, карандаш и написала свое имя и свой вопрос. Этот диалог на бумаге продолжался довольно долго, пока врачи не вернули ему способность, хоть и плохо, но слышать. Он был доволен, что его опекает такая аккуратная и сердобольная молодая женщина, и при каждой возможности рассказывал ей о себе, о своей родине, а после победы над фашистами приглашал отдыхать в Крыму. Постепенно Абдулла поправлялся, и вскоре настал день, когда его должны были выписать из госпиталя. На очередной медкомиссии он спросил:
     - Можно мне опять на фронт?
     - Пока нельзя, - сказал доктор, поправляя пенсне. - Спустя какое-то время будет видно, а пока будете слркить не на передовой.
     - Куда же меня направят? - поинтересовался он.
     - Вам скажут, лейтенант, - подвел черту главный врач госпиталя.
     Абдулла был рад, что его наконец выписывают из госпиталя, но то, что он пока не годен для боевых действий, его огорчало. "Значит, уже не гожусь для настоящего дела", - мелькнула мысль.
     На следующий день он получил направление для прохождения службы в Академии бронетанковых войск в Москве, где должен был обучать слушателей Академии практическим навыкам в управлении боевой техникой. "Ну что ж, опять буду учителем", - подумал он, узнав о своем новом назначении.
     Проходя службу в Академии, Абдулла все чаще задумывался о сыне, который оказался на оккупированной врагом территории: "Как там мой Энвер? С кем он сейчас? Как живется всем им там под пятой врага?". Эти вопросы не давали ему покоя.
     Служба в Академии была расписана по часам. В определенное время Абдулла проводил занятия со слушателями Академии. Но однажды это расписание было нарушено. Академия спешно готовилась к приему важного начальника. Все приводилось в порядок: и территория, и техника. Однако никто не знал, кого ждут. Когда наступило время прибытия высокого гостя, экипажи со своими машинами были построены для встречи с ним.
     Когда показался гость, которого ждали с любопытством и нетерпением, то все были удивлены. Это был сам главнокомандующий Сталин. Ликованию солдат и офицеров не было предела. Все взоры были прикованы к нему, а он, не торопясь, в сопровождении начальства Академии, шел мимо разбитых немецких танков, которые после боев под Москвой были выставлены на обозрение жителей города сначала в парке имени Горького, а после были доставлены в Академию в качестве наглядного пособия для слушателей Академии.
     - Это и есть "неуязвимые" танки, которыми хвастался Гитлер? - спросил Сталин.
     - Да, товарищ Сталин, - ответил один из сопровождающих.
     - Он думал этими танками нас запугать. Кто подбил эти танки? Они живы?
     - Товарищ Сталин, некоторые из них работают в нашей Академии.
     - Правильно, пусть рассказывают, как бить врага! - сказал гость и направился в сторону тех, кто стоял рядом со своими танками.
     Он медленно обходил строй, одобрительно поглядывая на сол дат, застывших у своих боевых машин. Его взгляд остановило на экипаже, который возглавлял Абдулла.
     Сейчас трудно сказать, что привлекло внимание Сталина именно к этому экипажу, но можно предположить, что виной тому была типично южная внешность командира. Ведь он мог оказаться и его земляком - грузином. Подойдя к экипажу, верховный главнокомандующий тихо спросил:
     - Это вы подбили танки?
     - Служу Советскому Союзу! - громко ответил невпопад Абдулла, так как не расслышал вопроса. Это вызвало некоторое оживление среди сопровождающих.
     - Товарищ Главнокомандующий, он после контузии и плохо слышит, - робко подсказал начальник Академии, подойдя поближе к Сталину.
     - Откуда родом? - уже громче спросил Сталин.
     - Я из Крыма, крымский татарин, - ответил Абдулла, сияя от радости, переполненный счастьем оттого, что с ним беседует сам Сталин.
     - Почему не долечили его? Пусть им займутся специалисты, надо вернуть его в строй, - дал строгое указание сопровождающим Сталин и продолжил свой обход.
     Эта встреча резко изменила дальнейшую судьбу Абдуллы. Его здоровьем занялись видные врачи Москвы, и вскоре, хотя еще и недостаточно хорошо слышал, он был признан годным к службе и отправлен на передовую. Перед отправкой на фронт он заехал попрощаться с Анютой и поблагодарить ее за заботу и внимание.
     - Да как же так? Вы ведь еще не совсем поправились, а уже отправляетесь на передовую, - недоумевала Анюта.
     - Врачи лучше знают. Кроме того, моя Родина - Крым, мой сын Энвер, мои родные: мать, брат, сестра - все находятся в оккупации и мне нельзя тут отсиживаться. Бить надо этих гадов.
     - Правильно вы говорите. Бить-то их надо, но хорошо бы и живым остаться, чтобы сына воспитать.
     - Да, хорошо бы. Но до тех пор, пока фашист топчет мою родную землю, не будет мне покоя.
     Расставаясь, они договорились переписываться, как бы ни сложились обстоятельства, куда бы их не забросила судьба.
     В сорок четвертом году наши войска повсеместно перешли в наступление. Абдулла пристально следил за событиями на фронте и не мог дождаться, когда будет освобожден его родной Крым. Он отправил на родину письмо, надеясь, что оно будет одним из первых, доставленных в уже освобожденный край. В письме адресованном в сельсовет деревни Козы, он просил сообщить ему о сыне и родных, указав свой обратный адрес полевой почты. Беспокойство, тревога о сыне и родных не покидали его до самого конца войны. За эти тяжелые годы он участвовал во многих сражениях, был удостоен многих наград и в сорок пятом году, после окончания войны, в звании капитана демобилизован из армии.
     - Такова краткая история военных лет моего отца Халилова Абдуллы, - Подвел итог Энвер.
     Серегин продолжал что-то записывать в протокол допроса. Каждую фразу он сосредоточенно обдумывал. Видно, никак не мог понять, как так получилось, что сын боевого офицера за какое-то, еще непонятное ему преступление находится в тюрьме и подвергается допросам. Он и сам был сыном офицера, который тоже прошел войну. Потому Серегин испытывал доверие к допрашиваемому и очень старался вести объективный протокол. Ведь прокурор Корягин может к любому слову придраться и обвинить его в неправильном ведении следствия.

 
« Предыдущая статья   Следующая статья »

Републикация любых материалов сайта допускается только по согласованию с редакцией и обязательной ссылкой.
По всем вопросам обращайтесь по email: info@kirimtatar.com

Rambler's Top100