Главная Крымскотатарская проблема Исследования Исторический архив
Главная
Операция "Крымская легенда". Глава 7 Печать
Эдем Оразлы   
06.05.2009 г.

Глава 7

     Когда курсанта привели на допрос, Серегин встретил его с улыбкой и спросил:
     - Как самочувствие? Как спалось?
     - Благодарю, Владимир Васильевич, сегодня я полон сил и энергии. Выспался, как никогда. Так крепко я не спал в последние
     два года.
     - Ну что ж, я доволен, что у вас все хорошо. Значит, будем
     сегодня работать ударно.
     - Да, я готов. Вчера у нас неплохо получалось, надеюсь и сегодня поработаем не хуже.
     Так вот, после того как моя мама, вопреки существующим в деревне традициям сама решила свою судьбу, она вместе с мужем, то есть моим отцом, уехала в деревню Айсерез, куда отец был направлен на работу учителем.
     Вот теперь, Владимир Васильевич, вы можете записать в протоколе мои настоящие данные: Халилов Энвер, родился в деревне Айсерез Судакского района Крыма. Как видите, я от вас ничего не скрываю. Но мне хотелось бы обо всем рассказать подробно, последовательно. О себе и своих земляках.
     В моей жизни огромную роль сыграла моя тетя Тотай, она научила меня быть честным и мужественным. Я сегодня расскажу о ней. Вы записываете?
     - Да-да, давно уже.
     - Я не вижу, чтобы вы записывали.
     - У меня включен магнитофон.
     - А как я буду подписывать протоколы?
     - Я обработаю эти записи, а потом вы подпишете, как и раньше.
     - Тогда продолжим.
     Я уже говорил вчера о том, что после провозглашения Крыма автономной республикой народ воспринял это событие с надеждой на лучшую жизнь. В деревне Козы стали создавать колхоз, но вскоре произошли события, которые потрясли всех. Началось раскулачивание зажиточных крестьян.
     Первым в списке значился чабан Сеит. Он никак не мог понять, за что его хотят раскулачить и в чем его вина перед людьми. Ведь он никому ничего плохого не сделал. Он почти не бывал дома, все время находился со своими отарами в горах, вся жизнь его проходила в трудах праведных, но все это не принималось во внимание. У него было много баранов, стало быть, он и есть богач, кулак, у которого надо отобрать богатство. Тотай - мать четверых детей, тоже не могла понять, за что, за какие грехи Аллах посылает такое наказание.
     События развивались одно за другим. Вначале Сеиту было предложено отдать большой налог за своих баранов. Он думал, что этим он откупится, как раньше от царских чиновников, и не раздумывая, заплатил налог, продав часть отары. Но не прошло и месяца, как потребовали уплаты нового налога. Он понял, что его хотят разорить, однако и тогда он заплатил налог, чтобы избежать беды. Взыскание налогов было продуманной политикой для выкачивания денег у зажиточных крестьян. Вскоре все семьи, подлежащие раскулачиванию были погружены на подводы и под конвоем отправлены на железнодорожную станцию в Феодосию для погрузки в приготовленные вагоны.
     Таким образом, у Сеита было отобрано все имущество. Без средств к существованию их отправили за Урал на лесозаготовки, где они были обречены на голодную смерть. Сеит, привыкший к нелегкой жизни чабана, быстро освоился в новой жизни. Он, как и другие раскулаченные, валил сосны в лесу. Но у него не было соответствующей подготовки, необходимой для такой специфической работы. В один из дней Сеит, несмотря на предупреждающие крики людей, работавших с ним рядом, не успел отскочить в сторону, и спиленное дерево упало на него. В тяжелом состоянии Сеита привезли в барак, где ютилась вся его семья. Увидев полумертвого мужа, Тотай потеряла сознание. Когда соседи привели ее в чувство, она увидела мужа уже лежащим на полу, под ним кто-то успел постелить солому. Глаза его были открыты, и он шепотом попросил пить. Тотай дала ему попить, и, когда он сделал несколько глотков, еле слышным голосом сказал: - Прости меня, береги детей.
     Тотай была в отчаянии и только заклинала его, чтобы он не покидал ее. Но напрасны были ее причитания, он закрыл глаза и больше их не открывал. Врач, который вскоре явился, подтвердил, что Сеит умер. Тотай не отходила от мужа и смотрела на него застывшими взглядом. Она была в прострации. Соседи увели детей в другой барак.
     В дальнейшем судьба послала Тотай еще много тяжких испытаний. Без мужа, с четырьмя детьми осталась она одна в суровом таежном краю. Ни родных, ни близких. Но мир не без добрых людей, и соседи, такие же ссыльные, помогали ей выжить в этих условиях. Она оставляла им детей, а сама наравне с мужчинами выходила на работу в лес, чтобы прокормить детей. Все ее дети поумирали, кто от болезней, кто от голода. Она уже не могла плакать. Только выла без слез. Когда похоронила последнюю свою дочь, хотела покончить с собой, ей было уже незачем жить. Какой смысл мучиться? Однако не суждено ей было тогда умереть. Неожиданно из Крыма к ней приехал ее родной брат Усеин. Она не верила собственным глазам. Не могла понять, наяву или во сне видит она своего брата. После долгих слез и разговоров о родных и близких она немного воспряла духом. Брат дал ей почувствовать, что она не одна на белом свете, что у нее есть родственники, которые душой болеют за нее. Это придало ей силы для дальнейшей борьбы за жизнь. Вскоре после отъезда брата ей помогли устроиться истопником в бане, и она уже в лютые сибирские морозы не ходила на лесозаготовки.
     Когда Усеин вернулся домой, то все родные собрались, чтобы услышать от него правдивый рассказ о судьбе Тотай. Усеин не мог спокойно рассказывать о своей сестре. Его поразило все, что он увидел там, за Уралом. Он был потрясен и, вытирая слезы, говорил: "Как она, бедная, все это вынесла за пять лет в таких условиях? Какие тяжкие испытания выпали на ее долю! Похоронила мужа, детей. А работа в лесу наравне с мужчинами? Морозы там лютые! А главное, как ей помочь? Как вырвать из этого ада.
     Среди присутствующих на этой встрече была и Зоре с мужем. Вытирая слезы, она сказала:
     - Я тоже поеду к ней. Пусть знает, что она не одинока, что мы рядом с ней. Если ей нельзя приезжать к нам, то мы будем ездить к ней.
     После этой встречи Зоре не могла долго успокоиться и стала готовиться к поездке в Сибирь. Абдулла понимал стремление жены - помочь сестре выстоять, выжить, но ведь эта помощь временная и не спасет Тотай от дальнейших лишений.
     В это время он учительствовал в деревнях Судакского района и довольно часто писал статьи в газеты. Он решил написать статью о судьбе Тотай и послать ее в газету "Красный Крым". История девушки из бедной семьи, которую в голодный год за подарки братьям и матери выдали замуж за богатого человека и теперь, которая впоследствии из-за этого богатства пострадала вместе со своим мужем и детьми, должна была найти отклик в сердцах людей.
     Самое удивительное, что статья была напечатана и реакция органов была положительной. Из Крыма была послана депеша об освобождении Тотай как невинно пострадавшей.
     Когда Тотай сообщили, что она может вернуться в Крым, она не поверила, но ей выдали соответствующую бумагу, с которой она прибежала к своим знакомым из Украины, таким же ссыльным часто ей помогавшим ей в самые трудные минуты.
     - Остап, посмотри, что за бумагу дали мне? - спросила она протягивая бумагу. Сама читать она не умела.
     Тот долго читал эту бумагу и, не скрывая зависти, сказал:
     - Твой Аллах, которому ты все эти пять лет молилась, помог тебе. Тебе разрешено ехать в твой теплый Крым. Теперь ты свободная птица, можешь хоть сегодня ехать домой.
     Тотай, буквально остолбенела от такого известия.
     - Продай все, что у тебя осталось, этого тебе хватит на дорогу, а не хватит, мы добавим, - сказал Остап, видя, что Тотай совсем растерялась и не знает, как ей действовать дальше.
     Остап подробно рассказал, как добираться до Крыма.
     - Ты не волнуйся, ты уже хорошо говоришь по-русски. По дороге спрашивай у людей, они тебе все расскажут, - напутствовал он, радуясь за нее.
     Через неделю Тотай уже простилась со своими товарищами по несчастью и отправилась в путь. Она очень боялась этой дороги, так как никогда не ездила одна, а ждать, когда за ней приедут братья было выше ее сил. Она хотела как можно быстрее выбраться отсюда. Она помнила татарскую поговорку: "Дорогу осилит идущий".
     После долгого и трудного пути Тотай благополучно сошла с поезда на родную землю в Феодосии и услышала родную татарскую речь. Она прислонилась к стенке и заплакала навзрыд. То были слезы радости и отчаяния.
     К ней подошел старик-татарин и спросил:
     - Дочка, что случилось? Почему ты плачешь?
     Она, вытирая слезы, сказала:
     - Пять лет назад с мужем и четырьмя детьми я уезжала с этой станции на Урал. Нас туда выслали. Теперь вот вернулась. Без мужа и детей. Всех похоронила там.
     - Успокойся, дочка. Все во власти Аллаха. Ему было угодно, чтобы ты вернулась домой. Родители и близкие у тебя остались?
     - Да, я из деревни Козы, у меня там много родственников.
     - Иди на автостанцию, садись на автобус и езжай домой. Обрадуй своих близких. Деньги у тебя есть?
     - Есть немного, я экономила, два дня не ела, чтобы хватило доехать.
     - Сейчас пойдем купишь чего-нибудь из еды. Вон там за углом продают чебуреки.
     - Нет, дядя, я уж дома поем.
     Старик настоял на своем, купил ей несколько чебуреков, и показал, как дойти до автостанции.
     - Будь счастлива, дочка, вижу, немало ты горя хлебнула. Аллах поможет тебе, - сказал старик и попрощался с Тотай.
     Она быстро пошла по указанной дороге, но голод заставил ее остановиться и подкрепиться чебуреками.
     Автобус в саму деревню не заезжал, и пассажиров высаживали на развилке дорог, в местечке, которое местные жители называли "будкой". Это название сохранилось еще с тех времен, когда Крым был присоединен к России и царская армия под командованием Суворова на всех важных стратегических узлах дорог построила пропускные контрольные пункты с будками и казармами для солдат.
     Когда Тотай сошла с автобуса у этой "будки", то от волнения у нее подкашивались ноги и она еле-еле их передвигала. Она увидела мальчика, который пристально смотрел на чужую плачущую женщину. Он подошел к ней и спросил:
     - У тебя ноги болят? Почему ты плачешь?
     - Сынок, беги скорей в деревню и скажи бабушке Мерьем, что дочь ее из Сибири вернулась, что ждет ее у "будки".
     Мальчишка, зная, что за хорошие вести можно получить подарок, стрелой помчался в деревню. Запыхавшись, он сообщил эту новость Мерьем, которая как была босиком, так и побежала навстречу дочери. Жители деревни были изумлены, увидев уважаемую тетушку Мерьем, босиком бегущей из деревни. Они поняли, что произошло что-то из ряда вон выходящее и тоже побежали за ней. Мало ли что случилось. И вот на полпути к деревне произошла эта долгожданная встреча.
     Вскоре весть о возвращении Тотай облетела всю деревню. Тотай была, как во сне. Слезы все уже были выплаканы. Когда ее поздравляли с возвращением, она только кивала головой в знак благодарности.
     Ей надо было дать возможность отдохнуть, придти в себя. И родственники решили не задавать ей пока никаких вопросов и ограничить количество гостей.
     Почти двое суток не поднималась Тотай с постели. После нервного напряжения, в котором она пребывала не один день, появилась возможность расслабиться. Однако Тотай чувствовала себя совершенно больной. Ей нужен был длительный покой, душевное участие родных. Пережитые страдания не могли так быстро забыться. Долгое время она жила, как во сне, старалась не плакать и отвлекаться от тяжелых мыслей.
     Сестра Зоре в это время жила в деревне Капсихор, где ее муж Абдулла работал учителем в школе. Как только Тотай вернулась из ссылки, Зоре стала готовиться к приему сестры, которую очень любила. Для Тотай была приготовлена отдельная комната, в которой она могла жить столько, сколько захочет.
     Тотай слышала от людей, что в газете про нее была напечатана статья, написанная мужем сестры, и потому она испытывала особое волнение при мысли о встрече с ним.
     После первых объятий и слез Тотай спросила:
     - А где Абдулла?
     - Он еще не пришел с работы. У него сегодня много уроков, он придет попозже.
     - Слава Аллаху, я-то подумала, что он не хочет меня видеть.
     - Что ты такое выдумала? - удивилась Зоре.
     - Помнишь, когда мама хотела засватать тебя за Асана, ты сбежала к Абдулле. Ведь тогда мы все были на стороне матери и осуждали тебя. Скажи, правда это, что твой муж написал про меня в газету?
     - Не знаю. Он часто пишет в газеты, поэтому вполне возможно. Ты сама об этом спроси, - ответила Зоре, желая, чтобы Абдулла сам рассказал об этой нашумевшей статье, о которой знали все в районе.
     - А где твой сын? - спросила Тотай, еле сдерживая слезы, поскольку сразу вспомнила своих детей.
     - Его забрала соседка, сейчас приведут. УВИДИШЬ, какой он стал за эти годы, пока ты была там.
     Вскоре с работы пришел Абдулла и привел сына. Тотай после приветственных слов и общих разговоров, обычных в таких случаях, обратилась к зятю:
     - Абдулла, ты оказался очень добрым человеком. Мне сказали, что благодаря твоей статье в газете, меня вернули с Урала. А ведь я виновата перед вами.
     - В чем ты себя, Тотай, винишь?
     - Помнишь побег Зоре из дома? Тогда ведь я не одобряла ее поступка. Думала, она нарушила законы шариата, взяла на себя грех. Я была на стороне матери, вместо того чтобы поддержать вас с сестрой.
     - Не вини себя ни в чем. Если хорошо подумать, то вы по своему были правы. Где это было видано раньше, чтобы девушка без согласия матери ушла к любимому человеку, переступив через все обычаи? Скорее мы с ней виноваты, что так поступили. Я должен извиниться перед вами, что так поступил.
     - Нет, нет! Вот я послушалась мать и вышла замуж за чабана Сеита, и чем это кончилось? Одним словом, продалась за его богатство. С тех пор меня какой- то злой рок преследует.
     - Все у тебя наладится, ты еще молода, найдешь свое счастье.
     - Это правда, что ты про меня написал в газету? Скажи мне откровенно, Абдулла.
     - Да, правда. Когда Усеин вернулся от тебя с Урала, я был тогда на встрече родственников, где Усеин рассказывал про тебя. То, что я услышал, потрясло меня, и я решил написать статью в газету "Красный Крым". Я и раньше думал, как тебе помочь, но после этой встречи созрела мысль использовать газету. Ведь я ничего не придумал. Все, что с тобой произошло, я описал в статье. Как ты, девушка из бедной семьи, в голод была фактически продана кулаку, который на много лет был старше тебя. Это и помогло тебе. Меня вызывали в органы, проверяли факты. Все оказалось правдой, и поэтому тебе разрешили вернуться домой.
     - Я до последнего дыхания буду помнить, благодарить тебя за это и просить Аллаха, чтобы он ниспослал тебе много радостей и счастья.
     - Аллах пусть даст, я не возражаю, но и самим надо что-то делать, чтобы это счастье не проходило мимо.
     - Да, ты прав, Абдулла, но что я могла сделать там, одна, за тысячи километров от родного дома. Я только молилась Аллаху, и он меня услышал.
     Абдулла был атеистом и не верил в помощь всевышнего, но не стал разубеждать Тотай в ее вере.
     Тотай была очень довольна приемом у сестры. Больше всего она опасалась, что зять, помня старые обиды, будет настроен против нее. Оказалось, что он прекрасный человек, понимает и сочувствует ей. Ведь после возвращения у нее не осталось ничего. Дом теперь принадлежал колхозу. Туда вселили других людей. Ей даже жить было негде.
     Абдулла, словно угадав ее мысли, сказал:
     - Тебе, после того, как немного придешь в себя, надо устраивать свою жизнь. Может, выйти замуж, ты еще молода, и все еще впереди. И дети будут, и дом свой будет. Надо забыть то, что с тобой произошло.
     Эти слова, высказанные зятем, были близки и понятны Тотай, она думала так же. Весь вечер шутили, играли с пятилетним Энвером, непринужденно беседовали.
     Уром, когда Абдулла и Зоре ушли на работу, маленький Энвер остался с тетей. Он полюбил ее, потому что она была очень ласковой и часами рассказывала ему сказки. Эта любовь, которая зародилась в детстве, длилась всю жизнь.
     Спустя несколько месяцев после возвращения из ссылки Тотай немного окрепла, стала улыбаться, в ее облике теперь можно было разглядеть прежние черты веселой и жизнерадостной девушки.
     Однажды из соседней деревни Отузы к Тотай приехали свататься. Жених, крепкий мужчина среднего возраста из порядочной семьи, был вдовцом уже несколько лет, После похорон жены жил с сыном. Когда приехавшие сваты решили поговорить с Тотай, она и слышать не хотела о замужестве. Она не верила, что можно вновь обрести семью и зажить счастливой жизнью после того, что она перенесла. Но сваты были настойчивы, среди приехавших одна приходилась родственницей. Собственно, она и уговорила Тотай дать согласие на этот брак.
     - Тотай, ты упускаешь возможность вновь создать семью и забыть все то, что с тобой было. Этот человек никогда тебя не обидит, и не упрекнет тебя ни в чем. Он очень порядочный мужчина. Многие женщины были не прочь связать с ним свою жизнь, но он не захотел. Когда я рассказала ему о тебе, он, не раздумывая заявил: "Она будет хорошей матерью моему сыну, и я очень хотел бы, чтобы она приняла мое предложение". Я не знаю, что ему понравилось из моего рассказа о тебе. Ведь он тебя даже ни разу не видел. Видимо, твоя судьба потрясла его, и он, наверное, подумал, что человек, который видел в жизни много горя, не способен причинять боль и страдания другим, - говорила сваха-родственница, убеждая Тотай не отказываться от предложения.
     - Я не возражаю, чтобы Тотай вышла замуж за Сидамета, но решение она должна принять сама. Я уже один раз испортила ей жизнь. Не хочу рисковать второй раз, - сказала мать.
     Тотай не знала, как вести себя в такой ситуации, когда в открытую обсуждалась ее судьба и ей предоставлялось последнее решающее слово.
     Она, смущаясь, ответила:
     - Я не знаю, смогу ли я заменить мальчику мать, а Сидамету жену. Мне надо подумать.
     - Нет, Тотай, ждать нам некогда, - настаивала сваха. - Чего долго думать? Соглашайся, и мы завтра же приедем за тобой. Особых торжеств устраивать не будем. Тут не до свадьбы и радостей. Ты похоронила мужа и детей, он - жену. Сойдитесь тихо, мирно и живите в мире.
     Настойчивость свахи сделала свое дело. Тотай решилась и произнесла:
     - Я согласна, приходите завтра.
     Эта весть быстро распространилась по деревне. Все родственники и близкие приходили поздравить Тотай. Они знали, что из прежнего богатства у Тотай ничего не осталось, поэтому каждый старался чем-нибудь помочь ей, чтобы она не пришла в дом мужа с пустыми руками. Кто принес новое одеяло из приданого для своей дочери, кто ковер, кто подушку. Как говорится, "с миру по нитке" у Тотай набралось довольно много необходимых в хозяйстве вещей. Она, как во сне, все это принимала и благодарила Аллаха, что он не оставляет ее в беде.
     Так в 1936 году началась новая жизнь Тотай.
     Сидамет действительно оказался хорошим семьянином и добрым человеком. Он никогда не говорил с Тотай о прошлой жизни, старался не говорить и о своей первой жене и не интересовался мужем Тотай. И понимал, как тяжело Тотай забыть своих детей, которых она похоронила в Сибири. Чтобы отвлечь ее, он часто рассказывал о своих братьях и отце - Талипе.
     Талип был зажиточным крестьянином, который всю жизнь выращивал виноград, но на старости лет решил заняться торговлей. Он открыл небольшой магазин, и дела у него пошли неплохо. Талип, хоть и был полуграмотным, но хорошо ориентировался в жизни и принимал правильные решения.
     Вот и на этот раз он в 1917 году неожиданно собрал всех своих сыновей и сказал:
     - Вы хоть когда-нибудь научитесь видеть дальше своего носа? Я думал, что вы мне скажете о том, как нам быть дальше, как жить.
     Сыновья Сидамет, Томак и Талят сидели насупившись. Они не могли понять, куда клонит отец, и отмалчивались.
     - Вы знаете, что происходит в России? Там революция! Это означает такую неразбериху, что потом будет трудно разобраться, кто прав, а кто виноват. Эта волна докатится и до нас. Кто я такой? Имею свой магазин, значит, богач. Меня уберут первым делом, а до вас доберутся потом - ведь вы мои дети.
     Сидамет, по праву старшего сына, ответил первым:
     - Зря ты паникуешь, отец. У нас сейчас совсем другая власть, и она не трогает людей, которые занимаются торговлей.
     - Да, сегодня одна власть, завтра другая, послезавтра третья. Вы посмотрите, сколько сменилось властей в Крыму за последние годы. Чего нам ждать? Когда придут расстреливать? Я предлагаю, пока не поздно, все продать и ухать в Турцию.
     Такая постановка вопроса для сыновей была неожиданной. Они переглянулись между собой, понимая серьезность предложения отца. Сидамет и Томак были уже женатыми, и такое важное решение не могли принять без согласования с родителями своих жен, поэтому со всей определенностью они своего мнения не высказали. Видя колебания своих сыновей, Талип сказал:
     - Я понимаю, что сразу ответ дать тяжело, тем более уезжать. Поэтому предлагаю переезжать не всем сразу. Вначале поедем мы с Талятом, он не обременен семьей, а потом, когда устроимся там, приедете и вы со своими семьями.
     Такое предложение понравилось сыновьям, и они долго обсуждали этот план старика, пока не уточнили каждую деталь. Старик Талип был деловым человеком и зря слов на ветер не бросал. Через неделю он практически был готов к отплытию пароходом из Феодосии в Стамбул. Он вновь собрал сыновей и сказал:
     - Завтра мы с Талятом отплываем, не надо нас провожать. Пусть поменьше людей знает о нашем отъезде. Говорите, что мы уехали на заработки, а куда, не знаете. Мы вам сообщим письмом или как-то иначе дадим знать, когда вам лучше приехать.
     Они проговорили всю ночь, прощаясь ненадолго. Братья были довольны таким решением отца, так как в это время жена Сидамета болела, а родители жены Томака не одобряли отъезд их дочери на чужбину. "Подождем и посмотрим, что будет дальше, - думали братья. - Придет время, соберемся и поедем и мы".
     Но не суждено было братьям осуществить тот план, который наметил старый Талип.
     После отъезда Талипа с сыном в Турцию, в Крыму произошло много событий. Как и предполагал Талип, в Крыму сменилась власть. Были созданы колхозы, и теперь не могло быть и речи о том, чтобы выехать куда-то за границу. Старик не все рассчитал, не все сумел предугадать. Его попытка сообщить сыновьям о том, что они хорошо устроились и им можно приезжать в Стамбул, не увенчалась успехом. На его письма никто не отвечал. "Наверное, письма не доходят до сыновей, иначе бы они ответили", - размышлял он. Попытка самому приехать и узнать причину молчания сыновей тоже провалилась. Ему не дали визу для въезда в Крым. Так распалась семья Талипа, и уже никогда не суждено было ей соединиться.
     Сидамет и Томак работали в колхозе и уже потеряли всякую надежду получить весточку от отца. У Сидамета умерла жена, и он в ожидании возможного переезда в Турцию повторно не женился и жил один с сыном. Так продолжалось до тех пор, пока он не потерял последнюю надежду связаться с отцом. Когда ему рассказали про Тотай, он решил жениться на ней.
     Он был очень доволен своим браком. Через год у него родился второй сын, которого назвали Сетибрамом. Появление второго сына было радостным событием в жизни Сидамета. Долгая болезнь первой жены сделала его мрачным и суровым, но с появлением второго сына, он стал по-прежнему шутить и смеяться. Тотай чувствовала себя счастливой вдвойне, она была благодарна судьбе, что у нее появился сын и она вновь обрела покой. Она с одинаковой любовью относилась к обоим сыновьям и Сидамет нарадоваться не мог своему новому счастью.
     Но недолго суждено было этим людям радоваться своему счастью, злой рок преследовал их повсюду. Им была уготована тяжкая судьба и множество лишений.
     В те годы начались массовые сталинские репрессии по всей стране. Волны политических судебных процессов, проводимых в Москве над троцкистами и бухаринцами, кругами расходились по всем уголкам страны. Одна из этих волн докатилась до самых глухих деревень Крыма. В Симферополь были спешно вызваны все начальники районных органов НКВД Крыма. Подводились итоги работы, проведенной органами в Крыму. Начальник Крымского НКВД подверг резкой критике Судакский район.
     - Самый отстающий район в Крыму - это Судакский, - резюмировал он. - Начальник этого района Валюлин просто спит, иначе как объяснить такую преступную халатность. Он по своему району выявил всего двенадцать скрытых врагов народа, в то время как в других районах не спят, там арестовали уже до сотни троцкистов, вредителей и агентов иностранной разведки.
     После такой резкой оценки работы Судакского НКВД Валюлин не находил себе места. Он срочно вернулся к себе в район и начал наверстывать упущенные показатели по выявлению "врагов" в районе. В гневе он вызвал заместителя и сказал:
     - Мы очень плохо работаем, просто спим, наши показатели самые низкие в Крыму. Надо сегодня же ночью приступить к работе. Начнем с деревни Отузы. Кто там у нас на примете? Давай список!
     Заместитель открыл сейф и достал списки обреченных людей - жителей деревни Отузы Судакского района.
     - Вот список жителей деревни Отузы, - сказал заместитель и подал папку Валюлину.
     - Начнем с Талиповых, - сказал Валюлин, проставляя галочки в списке напротив этой фамилии, - сегодня же ночью возьмем обоих братьев, Сидамета и Томака, как иностранных агентов. Отец и брат в Стамбуле, пишут письма, зовут их туда. Связь с Турцией налицо. Кто там у нас еще? - и он стал ставить галочки напротив той или иной фамилии практически наугад.
     - Мы же не передавали письма Талиповым, они у нас хранятся, - пытался вставить свое слово заместитель.
     - Ну и что? Связь налицо. Отец с братом там, они здесь. Пытаются связаться. Может, уже связались другим путем, о котором мы ничего не знаем. Явно шпионы иностранной разведки. Сегодня же ночью надо их брать, - заключил он.
     Процедура ареста была уже отработана. Глубокой ночью подъезжала крытая машина, прозванная в народе "черным вороном", без шума и лишних свидетелей будили ничего не подозревавших людей, сажали в машину и увозили неизвестно куда.
     Тотай всегда очень чутко спала, и первый же стук в дверь ее насторожил, она разбудила мужа.
     - Кто-то стучится в дверь. Кто бы это мог быть ночью, может, что случилось с братом? - говорила она, будя спящего мужа.
     Сидамет оделся и, подойдя к двери, спросил: "Кто там?"
     - Открой. НКВД, - послышалось за дверью.
     Тотай, услышав эти слова, чуть не упала в обморок. Она уже хорошо знала, что означает, когда эти люди появляются в доме, один раз она уже пережила подобное в период раскулачивания. И сейчас сердце встрепенулось - в ее дом опять пришла беда. Она быстро оделась и дрожащими руками зажгла керосиновую лампу. Сидамет открыл дверь, и в комнату ворвались пять человек во главе с начальником районного НКВД - Валюлиным.
     - Ты Талипов Сидамет? - спросил он.
     - Да, я, а в чем дело? - пытался понять происходящее Сидамет.
     - Ты арестован!
     - За что? В чем моя вина? - недоумевал он.
     - Там разберемся. Одевайся! Да побыстрее! - приказал грубо начальник и дал знак начинать обыск.
     Вскоре все было перевернуто вверх дном. Разбудили и детей, перевернули матрасы и подушки, на которых они спали.
     Таким образом за ночь в деревне Отузы были арестованы семь человек: Аблякимов Умер, Сефляев Сеитмамут, два брата Талиповых - Сидамет и Томак, Халилов Мурадосил. Им были предъявлены разные обвинения.
     После того как увезли Сидамета, к Тотай прибежала жена Томака - Тайбе и в слезах сообщила, что арестовали ее мужа, но узнав, что и Сидамет арестован, поняла: это не случайность, что братьев арестовали в один день. Теперь трудно будет что-нибудь предпринять и как-то помочь.
     Так Тотай, не успев насладиться семейным счастьем, не успев забыть еще все тяготы и лишения, испытанные в Сибири, вновь попала в водоворот политических репрессий. В течение часа она лишилась человека, к которому уже привыкла, заменила мать его сыну и понемногу стала обретать покой. Но такое было время. Никому не было дела до простых человеческих радостей, нужны были цифры и показатели по борьбе с внутренними "врагами". После этой ночи Тотай больше не видела своего мужа и не знала, где он находится. Только через год получила она извещение из Казахстана, где сообщалось, что Талипов Сидамет умер от какой-то болезни, а от Томака и таких вестей не было. Таким образом, были отняты жизни у ни в чем не повинных людей - братьев Сидамета и Томака. Но это лишь частичка того горя, которое царило тогда по всей стране.
     После ареста мужа Тотай осталась с двумя сыновьями одна, и встал вопрос, как жить дальше, как прокормить семью, где работать? Она пошла в правление колхоза с просьбой, чтобы ее приняли туда, но председатель отказывался это сделать - боялся за свою жизнь. Ведь она из бывших кулаков и жена арестованного шпиона иностранной разведки. Как же он может принять ее на работу? Скажут, что он защищает семью врага народа. Бухгалтер колхоза оказался мудрее своего начальника.
     - И правильно делаете, что не берете на себя такую ответственность, советовал он, в душе желая помочь этой несчастной женщине. - Пусть ее заявление рассмотрит общее собрание, оно и решит, принимать или не принимать. Тогда некого будет винить, что помогли семье шпиона, - убеждал он председателя.
     Так и сделали. Через несколько дней на общем собрании Тотай была принята в колхоз, где она добросовестно работала до начала войны, вплоть до оккупации Крыма фашистами.
     Позднее к ней приехала мать, чтобы помочь ухаживать за двумя детьми. Год ареста мужа Тотай считала самым роковым, потому что в этом же году тяжело заболела ее сестра Зоре. Она часто ездила к ней в больницу и пыталась чем-то помочь, но медицина была бессильна: Зоре медленно угасала.
     Когда после ареста мужа Тотай пришла в больницу навестить сестру, она не хотела говорить ей о своем горе, чтобы не расстраивать больную, но Зоре от матери уже знала все, но, чтобы не напоминать Тотай о муже, тоже старалась избегать этой печальной темы. Но удержаться сестры не смогли. Они обнялись, и обе навзрыд заплакали. Немного успокоившись, Тотай сказала:
     - Зоре, обо мне не беспокойся. Я уже прошла в Сибири школу жизни, испытала все, что только возможно. Выдержу и сейчас.
     Зоре же никак не могла успокоиться и все плакала, жалея сестру и своего сына Энвера, который останется без матери, если с ней что-нибудь случится.
     - Об Энвере не беспокойся. Он большой мальчик, ему уже девять лет. Я его никому в обиду не дам. В случае чего возьму к себе.
     - Да у тебя своих двое, куда тебе еще и третьего?
     - Я потеряла четверых, а троих как-нибудь воспитаю.
     Эти слова Тотай успокоили Зоре: она знала, что Тотай - тот единственный человек, кому она могла бы доверить своего сына.
     В дальнейшем так и случилось. После смерти Зоре Тотай настояла, чтобы Энвер, пока не вырастит, жил у нее. Отец Энвера не возражал, хотя какие-то сомнения у него были: не помешает ли сыну в будущем тот факт, что он воспитывался у бывшей кулачки и жены шпиона иностранной разведки.
     - Вот, теперь после моего рассказа, Владимир Васильевич, вы смело можете в протоколе записать: "Халилов Энвер с 1939 года воспитывался у бывшей кулачки и жены "агента" иностранной разведки".
     Серегин улыбнулся и сказал:
     - Зачем же так ставить вопрос? По вашим словам, она была хорошей и доброй женщиной, и при чем тут ее прошлое?
     - Да, это вы так говорите. Спросите у прокурора Корягина. Что он скажет? Я заранее знаю его слова: "Воспитывался у врагов народа, значит, тоже враг".
     - Нет, мы не будем так ставить вопрос. Запишем просто: "После смерти матери воспитывался у сестры матери - Тотай и бабушки Мерьем".
     - Я очень благодарен вам за это.
     - Ну что? На сегодня хватит, я думаю?
     - Да, пожалуй, мне надо готовиться к следующему нашему разговору, - сказал Энвер. На этом и закончился очередной допрос.

 
« Предыдущая статья   Следующая статья »

Републикация любых материалов сайта допускается только по согласованию с редакцией и обязательной ссылкой.
По всем вопросам обращайтесь по email: info@kirimtatar.com

Rambler's Top100