Главная Крымскотатарская проблема Исследования Исторический архив
Главная
Операция "Крымская легенда". Глава 4 Печать
Эдем Оразлы   
06.05.2009 г.

Глава 4

     Полковник Смирнов проявлял особый интерес к этому "агенту". Его в первую очередь интересовал вопрос, почему до ареста Берия это дело не было передано в "Смерш", и поэтому на первый допрос арестованного явился сам и пригласил военного прокурора Корягина.
     Майор Уткин уже сидел в кабинете для допросов и продумывал план допроса. Когда неожиданно в кабинете появились Смирнов и Корягин, майор встал, чтобы приветствовать старших офицеров.
     - Вы будете сегодня на допросе? - спросил Уткин.
     - Да, я хочу посмотреть на него, - ответил полковник.
     - Крепкий "орешек", - сказал майор, - пока ехали вчера из Рязани, почти всю дорогу спал. Говорит, что свой Крым вспоминал.
     - А что, он из Крыма?
     - Утверждает, что до мая 1944 года жил в Крыму.
     - Он из крымских татар? - спросил прокурор.
     - Не знаю, не уточнял.
     - Хорошо, пусть приведут, - сказал Смирнов.
     - Я уже распорядился, ровно в десять часов он будет здесь.
     - Допрашивать будете вы, а мы будем наблюдать.
     - Я уже продумал вопросы, - ответил майор.
     Майор сидел за столом с бумагами, в стороне - два полковника.
     Когда вошел арестованный, он четко, по-военному, приветствовал сидящих осрицеров. Это вызвало улыбку у Смирнова. Он не представлял, что "агентом" окажется красивый, черноволосый, стройный, среднего роста, спортивного телосложения молодой человек.
     - Садитесь, - сказал майор.
     - Слушаюсь, - ответил "агент" опять же по-военному четко.
     - Ваше дело буду вести я, - сказал Уткин, посмотрев на присутствующих.
     - Очень приятно, - ответил арестованный.
     - Приятного будет мало, - сказал Уткин.
     - Вам виднее, - ответил арестованный, напрягая волю, чтобы не нагрубить этому самодовольному майору.
     Уткин, желая начать официальный допрос, еще раз заглянул в приготовленную заранее бумагу с вопросами к "агенту":
     - Арестованный, назовите свою фамилию, имя, отчество, год рождения и место рождения, - начал Уткин.
     - У вас на столе лежит на меня досье. К чему задавать лишние вопросы? Вы лучше скажите, почему мной заинтересовалась армейская контрразведка? Хотите приклеить мне ярлык агента иностранной разведки? Пока не узнаю истинную причину моего ареста, я отказываюсь давать показания, - ответил арестованный, демонстрируя твердость характера перед собравшимися офицерами.      Уткин, не ожидая подобного поворота в самом начале допроса, немного растерялся. Он вопросительно посмотрел на сидящих рядом начальников и, придя в себя, громко, своим обычным, не терпящим возражений голосом сказал:
     - Вы тут не ставьте свои условия! Мы как-нибудь без вас решим, что нам делать, а что нет! Отвечайте на поставленные вопросы.
     Ответа не последовало, арестованный молча смотрел перед собой и о чем-то сосредоточенно думал.
     - Вы чего, дурака валяете? - не выдержал прокурор. - Похоже, вы еще в карцере не успели побывать.
     Ответа опять не последовало. Арестованный спокойно смотрел в глаза прокурора, давая понять, что он не боится этих угроз.
     В этот первый день допроса спокойствие сохранял только полковник Смирнов. Он внимательно изучал курсанта.
     Действительно, крепкий "орешек", подумал он, решил вмешаться и провести допрос.
     - Успокойтесь, - сказал он, - никто не собирается вешать на вас каких-либо ярлыков, нам надо узнать, кто вы такой?
     - Я буду разговаривать с вами только при наличии гарантии, что дело будете вести до конца вы и не передадите в руки МВД.
     - Хорошо, - ответил полковник, - мы принимаем ваши условия, но почему вы ставите такие условия?
     - Для меня это вопрос жизни или смерти, от этого зависит моя дальнейшая судьба.
     - Вы можете говорить конкретнее?
     - Да, могу. Вот, например, вы, - сказал курсант, обращаясь к прокурору, - совершили много тяжких преступлений при Сталине и расстрелянном Берия, и, конечно, для того, чтобы эти преступления не были раскрыты, будете заметать следы. Так вот, в данном случае я являюсь одним из свидетелей и жертвой тяжкого преступления, которое совершил Сталин со своими соратниками в отношении моего народа в 1944 году.
     - Что вы имеете в виду? - не выдержал прокурор, которому явно не понравилось обращение арестованного именно к нему.
     - Я говорю о тех массовых репрессиях, которые проводились в годы войны и перед войной, когда безвинные люди изгонялись из собственных домов, из родных мест.
     - Интересно, о ком конкретно речь, о каком народе вы говорите? - спросил Смирнов, явно желая "разговорить" курсанта.
     - Я имею в виду все депортированные народы в годы войны и тех, кого раскулачивали раньше. В данном случае я выступаю свидетелем трагедии крымских татар.
     - Значит, вы крымский татарин? - желая убедиться в своей догадке, спросил Смирнов.
     - Да, я из крымских татар.
     - И бежали из мест обязательного поселения крымских татар?
     - Да, два года назад я сбежал из Узбекистана, где должен был жить безвыездно в специальной зоне под надзором спецкомендатуры.
     Смирнов понимал, что требования курсанта справедливы. Ведь, действительно, попадись он сейчас в руки тех, кто творил эти массовые репрессии, не миновать ему смерти.
     Он задумался, как быть дальше. Продолжать допрос или отложить до завтра, чтобы подготовиться к проведению допроса по новой схеме.
     Он решил прервать допрос. Арестованного отвели в камеру.
     Смирнов поочередно стал интересоваться мнением офицеров по данному делу.
     - Как вы думаете, что надлежит нам предпринять, если известно, что то преступление, в котором признался арестованный, не имеет никакого отношения к вооруженным силам, и по положению мы не должны вести это дело, - сказал Смирнов, обращаясь к прокурору.
     - Я думаю, что "агента" надо допросить как следует, выявить тех, кто внедрил его в ряды Советской армии, узнать цель, ради которой это было сделано. А самое главное - кто стоит за ним, какая страна. Когда мы все это выясним, вот тогда и можно будет говорить о дальнейшей его судьбе, - сказал Корягин.
     Смирнов от прокурора другого ответа и не ждал. Тот, воспитанный существующей системой, не умел мыслить по-другому. В каждом арестованном он видел врага или агента иностранной разведки.
     Майор Уткин, которому тоже не очень понравилось поведение курсанта, заявил:
     - Я думаю, нечего нам с ним возиться. Надо немедленно передать его в руки МВД с рекомендацией, чтобы его направили туда, откуда он сбежал. Пусть там судят его показательным судом, чтобы другим неповадно было нарушать законы и установленные порядки. И чтобы он в дальнейшем вел себя, как подобает арестованному, ужесточить режим.
     - Совершенно верно, - согласился прокурор, - он еще не понял, где находится. Видали, какой гонор, вел бы себя, тише воды, ниже травы, как и подобает в его положении.
     Смирнов полагал иначе. Он прекрасно понимал, что подходить к этому делу со старыми мерками нельзя, он не мог не чувствовать, какие изменения происходят в обществе, поэтому рискнул высказать свое мнение.
     - Я думаю, нам надо разобраться с этим курсантом самим, не передавая его пока никому. Ведь неизвестно, кто он и почему сбежал из зоны проживания крымских татар? Почему он два года скрывался в военном училище? На все эти вопросы надо получить ответ, и только после этого можно решать, как действовать дальше. Как человек думающий он понимал, что после смерти Сталина и расстрела Берия страна понемногу отходила от прежних порядков, и в новых условиях следовало проявлять некоторую осторожность. Нельзя было, как прежде, любому навесить ярлык врага народа или агента иностранной разведки. Надо было менять тактику ведения допросов. Но как? Ведь сейчас ни майор Уткин, ни он сам не в состоянии вести допросы иначе. Слишком велика инерция старого.
     Но чутьем Смирнов понимал, что дальше действовать в отношении арестованного прежними методами нельзя, а потому придется отстранить от дела Уткина и заменить его другим следователем, очевидно, более молодым, свободным от того страха которому было подвержено старшее поколение. Он долго думал, кого бы привлечь к этому делу, пока его не осенила мысль: а что, если предложить поработать новому, недавно прибывшему в управление лейтенанту Серегину. Да, пожалуй, Серегин сможет провести следствие объективно, непредвзято.
     Эта мысль ему самому понравилась, и он вызвал к себе лейтенанта.
     - Лейтенант Серегин по вашему приказанию прибыл, - доложил тот по уставу, войдя в кабинет полковника.
     - Садитесь, лейтенант. Я хочу дать вам первое задание. Оно не простое. Вам надо расследовать обстоятельства дела одного курсанта, примерно вашего ровесника. Кто он, для чего внедрился в училище, какие у него были планы и задачи. Думаю, вы найдете с ним общий язык и "разговорите" его, как следует. Вчера мы с майором Уткиным так и не смогли расположить к себе арестованного и разошлись.
     - А почему? - спросил Серегин, желая еще хоть что-нибудь узнать о своем подопечном.
     - Мы по старинке рубили с плеча. А тут надо бы деликатно, с умом, не спеша. Надо "разговорить" арестованного, постараться понять причину преступления. Единственное, что мы уяснили для себя, это то, что он не хочет, чтобы его дело было передано в руки МВД. Он боится возвращаться в Узбекистан, откуда сбежал.
     - Готов выполнить ваше задание, - сказал Серегин, довольный тем, что начальник поручает ему это дело и лично ведет с ним беседу по этому вопросу.
     - Хорошо, сейчас майор Уткин передаст вам это дело, - сказал полковник, набирая номер телефона Уткина.
     - Николай Иванович, зайдите ко мне с делом "агента", - сказал он в трубку.
     Когда через минуту майор с папкой вошел в кабинет, то был удивлен, что полковник неторопливо беседует с новым работником управления.
     Смирнов взял из рук майора папку и передал Серегину.
     - Вот это дело, лейтенант, дерзайте, покажите ваши способности.
     Серегин взял дело и, поблагодарив за доверие, удалился.
     Майор не мог ничего понять. Почему его отстранили от ведения дела? Что он сделал не так? Неужели вчерашний отказ арестованного давать показания сыграл такую важную роль? Он недоуменно смотрел на полковника, ожидая разъяснения.
     - Николай Иванович, я вижу, вы в недоумении, почему я передал это дело новенькому, - сказал полковник, приблизившись к майору, - мне бы хотелось, чтобы этим курсантом занимался такой же в недавнем курсант. Они быстрее договорятся, нежели мы с вами.
     При этих словах майору снова пришла в голову мысль, что причиной всему - вчерашний отказ арестованного давать показания, хотя на самом деле причина была совсем в другом.
     Майор затаил злобу на курсанта и готов был любой ценой отомстить ему за случившееся.
     Майор вернулся к себе в кабинет, но не находил себе места. Как могло произойти такое, что ему, бывалому офицеру, в присутствии двух полковников не удалось должным образом разговорить "агента". Это задевало его самолюбие.
     - Не таких ломали, - думал он, лихорадочно перелистывая какие-то бумаги. Наконец по телефону приказал:
     - Немедленно переведите Фразина Эдуарда Александровича в камеру номер 108 к рецидивистам.
     После этого в какой-то степени успокоился и продолжил заниматься своими делами.
     Прокурор тоже был недоволен поведением арестованного. Почему арестованный, обращаясь к нему, говорил о преступлениях, которые совершались когда-то. И смотрел на него так, как будто он и есть преступник. Да, и преступники уже чувствуют некоторые послабления в жизни общества, страны. Разве посмел бы он еще лет пять назад возражать прокурору? Раньше одно появление прокурора на допросах приводило в трепет не только арестованных, но и следователей. А теперь что? Он нахально смотрел на него, к тому же еще бросал какие-то обвинения. Надо бы его проучить как следует, жаль, что времена уже не те. Так рассуждал прокурор на следующий день, сидя у себя в кабинете.
     В это время с шумом открылась дверь одиночной камеры, где находился курсант, и надзиратель, как всегда перед выходом из камеры, спросил:
     - Фамилия?
     - Фразин, - ответил курсант, не понимая, для чего его об этом спрашивают.
     - Выходи с вещами! - приказал надзиратель.
     Так как вещей не было, он надел шинель и вышел в коридор.
     - Руки назад! - скомандовал надзиратель.
     - Куда вы меня ведете? Случайно не на расстрел? - спросил арестованный, хотя знал, что надзиратели обычно не вступают в разговор с заключенными.
     Пожилой надзиратель, который, очевидно, всего насмотрелся за свою жизнь, грустно посмотрел на совсем еще юного курсанта, одетого в шинель без погон, и ответил:
     - Нет, распорядились перевести тебя в другую камеру. Будь там осторожнее.
     Предупреждение надзирателя ничего хорошего не предвещало.
     - Значит, хотят проучить меня, - подумал курсант, - надо быть начеку. Что-то они задумали, - пронеслось у него в голове.
     Надзиратель подвел его к камере под номером 108, посмотрел в глазок, брезгливо отвернулся и медленно стал открывать дверь камеры, успев еще раз предупредить курсанта об осторожности.
     Перед глазами курсанта предстала общая камера, человек 15 - 20 заключенных разного возраста с интересом смотрели на вновь прибывшего заключенного.
     - Новенький! С воли или нет? Что нового там, на воле? - обступили его с вопросами заключенные.
     Курсант пытался отвечать на вопросы, он еще не успел раздеться, как один из обитателей камеры - мордастый рыжий арестант, который почему-то все время держал руки в карманах, подошел к нему вплотную и сильно толкнул его плечом в грудь. Курсант пошатнулся и, не удержавшись на ногах, с грохотом упал на спину, а сзади него в это время на корточках, сидел напарник мордастого - "Малыш". Так называли его в камере.
     Эта сцена очень развеселила некоторых обитателей камеры. Курсант понял: начинается то, ради чего его сюда перевели. Он решил постоять за себя, так как, если этого не сделать, то дальше будет еще хуже. Он молча поднялся, не спеша разделся, оценивая обстановку, и, подойдя к мордастому, сказал:
     - Я понял, что ты хочешь помериться со мной силами, я не возражаю. Если ты не трус.
     "Мордастый" не ожидал такого поворота и вопросительно посмотрел в угол, где сидел главарь шайки "Фиксатый", улыбаясь и поблескивая золотыми коронками.
     Очевидно, ему не терпелось посмотреть, как "Мордастый", который на голову выше новичка, "отмордует" его и навсегда отобьет у него охоту "мериться силами". Он, широко улыбаясь, дал добро
     на драку.
     В камере воцарилась тишина. Все предвкушали интересное зрелище. Курсант оценил обстановку, на всякий случай стал спиной к стенке, чтобы не напали на него сзади и, ожидая поединка, подумал: "Вот где пригодятся приемы самбо, которые изучал два года в училище". "Мордастый" был уверен в победе, так как был намного выше ростом и значительно крупнее и тяжелее, кроме того, у него в камере было еще двое сообщников - "Малыш" и "Резаный", не считая "Фиксатого", который его всегда поддержит в случаи неудачи. Он самоуверенно, вразвалку подошел к курсанту и первым нанес удар в лицо. Но натренированное тело и хорошая реакция сделали свое дело: "Мордастый" промахнулся и саданул рукой о бетонную стену камеры. Болельщики, наблюдавшие эту драку, рассмеялись, "Мордастый", несмотря на невыносимую боль в руке, снова ринулся в бой, желая проучить курсанта.
     Тот же внимательно изучал "Мордастого" и, не нанося никаких ударов, уходил от ударов противника. Наконец он принял решение: пора вступать в бой. УЛОВИВ момент, когда "Мордастый" раскрылся, он сапогом нанес ему сильный удар в пах. Тот скорчился от боли. Второй не менее сильный удар был нанесен в челюсть. "Мордастый" рухнул между нар и не шевелился. Двух ударов оказалось достаточно. Курсант прошел мимо "Малыша", который вертелся рядом и, очевидно, при победе "Мордастого" начал бы добивать жертву, но так как "Мордастый" валялся на полу, "Малыш" не рискнул вмешиваться в поединок и, отойдя в сторону, молча наблюдал за происходящим. Курсант подскочил к "Резаному" и, завернув ему руку боевым приемом, угрожающе сказал: "Полезешь - убью".
     - Ты что, с ума сошел? При чем я? Никуда я не полезу, отпусти руку, больно! - крикнул тот. Курсант отпустил руку "Резаного" и подошел к "Фиксатому" - Главарю камерной банды. - Ну, что? Армия твоя побеждена. Выходи, теперь твоя очередь. - Тот перестал улыбаться и серьезно сказал:
     - Можешь считать, что мы тебя проверили и прописали в камере. Теперь мы знаем, на что ты способен. Теперь никто тебя не тронет, я тебе это обещаю.
     - А почему это ты решаешь за всех?
     - У нас тут свои законы. Неписанные. Но все живут по этим законам, и ты будешь подчиняться им.
     - Я этих законов не знаю, но если они не по мне, то вражда будет продолжаться. Я не позволю каждого пришедшего в камеру, встречать так, как встретили меня.
     - Хорошо, ты уже прописан, делай, что хочешь, только не трогай моих ребят.
     - А кто тут твои? Этот, который лежит на полу? Он скоро очухается, и мы у него спросим, полезет он еще раз в драку или нет? Если полезет, получит еще почище. Этот? - курсант показал на "Резаного", - обещал не вмешиваться, а "Малыша" я вообще в расчет не принимаю.
     Главарь шайки почувствовал, что теряет власть в камере, так как остальные заключенные, видя, что появился человек, который может их защитить, встали за его спиной и разом заговорили: вероятно, всем в камере надоели издевательства, творимые этой четверкой под руководством "Фиксатого".
     Курсант отошел от "Фиксатого" в сторону, убедившись, что конфликт исчерпан и те сейчас не посмеют вновь начать драку. Он с детства не любил, когда на одного человека нападают несколько или когда бьют лежачего. Его сопровождали человек шесть из камеры, восхищались тем, как он двумя ударами уложил такого громилу, как "Мордастый". Один из арестованных, интеллигентного вида пожилой человек, явно с еврейским акцентом, взяв за рукав, повел курсанта к дверям камеры.
     - Я хочу вас предупредить, не верьте их словам. Ночью, когда все уснут, они попытаются с вами разделаться, будьте осторожны, - сказал он шепотом.
     - Спасибо за предупреждение, постараюсь ночью не спать.
     - Так долго не протянете. Днем ложиться нельзя, а ночью опасно - они мстительны.
     - Ничего, я на табуретке посплю, а вы будете меня охранять.
     В это время "Мордастый" стал приходить в себя и пробовал медленно подниматься. Курсант подошел к нему и помог встать на ноги.
     - Как себя чувствуешь? - спросил он.
     - Рука болит и голова, - ответил тот, держась за голову.
     - Ничего, это пройдет. Впредь без разведки в бой не бросайся. Это я тебе говорю как военный.
     "Мордастый" медленно поплелся к своей койке, озираясь на "Фиксатого". Тот сидел в своем углу и теперь уже не улыбался, как раньше, сияя своими золотыми зубами, а о чем-то сосредоточенно думал.
     Понемногу все успокоились, и после того как выяснилось, что за птица такая, этот новенький, и за что сидит, интерес к нему пропал, и все вернулись к своей прежней жизни в ожидании ужина.
     Во время ужина по репликам и взглядам "Фиксатого" курсант понял, что не зря "интеллигент" предупреждал его и что основной бой еще впереди.
     После отбоя курсант решил проделать фокус с куклой, какой проделывали в училище некоторые ребята, уходя в самоволку. Под одеяло на кровать клали свои шинели и искусно накрывали одеялом. После отбоя при неярком освещении проверяющие офицеры, как правило, принимали шинель за спящего курсанта.
     Он, стоя у своей кровати, нарочито медленно разделся и лег спать, но ждал момента, когда все успокоятся и уснут. Выждав удобный момент, он соорудил из своей шинели куклу, а сам перебрался на пустую койку на противоположной стороне, но уснуть не мог. Он лежа следил за происходящим в камере. Часа через два "Фиксатый" разбудил своих. Четверо сообщников приблизились к кровати курсанта и стали бить куклу под одеялом, при этом "Фиксатый" подушкой прикрывал воображаемую голову курсанта. Они быстро поняли, что их обманули, и быстро разбежались по своим местам.
     - Прав оказался "интеллигент", - подумал курсант.
     До утра он уже не спал и думал о предстоящем допросе.

 
« Предыдущая статья   Следующая статья »

Републикация любых материалов сайта допускается только по согласованию с редакцией и обязательной ссылкой.
По всем вопросам обращайтесь по email: info@kirimtatar.com

Rambler's Top100